Они избавили бы его от снедающих его подозрений. Бедный, он хотел верить мне, но я ничем ему не помогла.

– Если ты действительно считаешь, что твой проступок столь ужасен, почему же думаешь, что ему хватит ночи для принятия решения?

– О, хороший вопрос, – проговорила девушка, вставая и поднимая свою котомку. – Возможно, Эрик прав: я настоящая трусиха. Одну ночь, я сумела быть храброй, но не более. Чем дольше я вынуждена ожидать нашего разговора, тем больше понимаю, что не смогу вынести того, что он скажет.

Эрик обнял ее:

– Пожалуйста, Мэлди, останься еще на одну ночь.

Она слегка взъерошила его густые вьющиеся волосы и осторожно высвободилась из объятий:

– Нет, не останусь даже на час.

– Ты упрямая женщина, – сказал Найджел.

– Очень упрямая.

– Куда ты отправишься? – спросил Эрик.

– Я еще окончательно не решила.

– Поезжай к своим родственникам, – посоветовал Найджел.

– Битонам? – уточнила Мэлди.

– Нет, глупая, – Найджел усмехнулся ее сердитой гримасе. – Киркэлди.

– О нет, я не могу туда поехать.

– Почему? Ты же никогда их не видела.

– Да, не видела, но наслышана о них, – сказала Мэлди, почувствовав легкую неловкость и растущее подозрение, что что-то упустила, а Найджел собирается открыть ей глаза.

– Да? И кто рассказал тебе о них? – спросил он.

– Моя мать, – прошептала Мэлди.

– Я не хотел делать еще больнее, но сейчас это для твоего же блага. Твоя мать бессовестно врала и использовала тебя. Не могла ли она так же солгать и о своей семье? А может, она просто видела в них то, чего на самом деле не было. Мать, вероятно, сказала тебе, что они все отвратительные ублюдки и превратят твою жизнь в настоящий ад. Скорее всего, она не хотела возвращаться и показываться семье на глаза. Подумай, разве есть лучший способ остановить шквал твоих вопросов, чем внушить, что они ужасные люди?

Мэлди ощутила, как кровь прилила к голове. Она потерла виски, чтобы остановить нарастающую боль, и попыталась обдумать слова Найджела. Это давалось ей с большим трудом, как и всякий раз, когда она пыталась думать о матери и ее поступках.

Мэлди знала, что Найджел прав. Она действительно кое-что упустила из виду. Что же так сильно рассердило ее, что она сама не додумалась до этого? Очевидно, она до сих пор закрывала глаза на недостатки матери – ее двуличность и бессердечие. Теперь все обрело чудовищную ясность. Мать чувствовала себя опозоренной, и гордость не позволила ей предстать пред семьей. Она выбрала бедность и унижения для себя и своего ребенка вместо того, чтобы вернуться к родным.

– Может, в ее словах была доля правды? – наконец сказала она. – Испокон веков считалось постыдным принести дитя в подоле.

– Скорее всего, была. Но ты никогда не узнаешь наверняка, пока не поедешь и не увидишь их своими глазами.