Он помнил о гипотезе профессора Челышева, не исключавшей, что по Времени, подобно не пересекающимся параллельным прямым Лобачевского, простираются бок о бок с нашей временной линией иные, где все устроено иначе — то ли чуточку, то ли значительно иначе. Правда, проводившиеся батальонными физиками изыскания эту версию опровергали.

Однако то, что фон Шварц видел за окном… Можно было предположить, что его неведомым образом выбросило в некую «параллельную линию». Время здесь течет точно так же — вот он, настенный отрывной календарь, пусть и чуточку иного облика, тот же год, месяц, день… Только здесь (лихорадочно прикидывая!) либо красные проиграли в гражданской, либо никаких революций не совершилось вовсе…

И тут он увидел нечто, опровергавшее подобные догадки. В темнополированную крышку телефонного столика оказался словно бы утоплен, как муха в янтарь, его собственный серебряный портсигар с выпуклым глухарем на крышке. Только эта крышка и виднелась на поверхности."

"Фон Шварц осторожно протянул руку, потрогал. Портсигар сидел на своем месте так плотно, словно его туда в качестве украшения заделал искусный краснодеревщик уже при изготовлении столика. Ага! Прежний столик был чуточку ниже, и новый, возникнув неведомо откуда, прихватил большую часть портсигара. Окажись столик повыше на вершок, поглотил бы портсигар целиком.

Фуражка штабс-капитана валялась на полу — ну да, там, где раньше была убогонькая вешалка, теперь — гладкая стена, не выбеленная, а оклеенная светло-желтыми обоями. Вешалка пропала, и фуражка свалилась на пол — уровень пола ничуть не приподнялся — вот и уцелела.

Фон Шварца передернуло: жутко и подумать, что с ним произошло бы, поднимись здешний пол повыше…

Потом он увидел торчащую прямо из боковой стены шифоньера половинку собственного портфеля, рыжего, с тусклой железной застежкой, непрезентабельного, как многое в прежнем советском тридцать восьмом году. Распахнул дверцу. Там висели фрак, несколько рубашек, пиджак в мелкую клетку, еще какая-то одежда, а на полу стоял роскошный чемодан из темно-вишневой кожи, как раз и скрывший ту половинку портфеля, что оказалась внутри. Фон Шварц, ухватив чемодан за ручку, попробовал его сдвинуть, но тот не поддавался, казался словно приколоченным боком к стенке.

Да нет, конечно, это половинка портфеля с ним слилась, став единым целым, вот чемодан теперь и не сдвинуть…

Очень похоже, не штабс-капитана перебросило в другие временные линии, а та, единственная, в которой он пребывал, вдруг изменилась напрочь. Грядущее стало иным.