Выберите любую из центральных оживленных улиц, первое, что придет в голову, лишь бы она была центральной и достаточно оживленной…

«Ищет точки, к которым можно как-то привязаться, не особенно и напрягая умственные способности, — понял Савельев. — Что ж, время выбрано крайне толково: моментально увидим, как в том мире обстояло с революцией…»

Отвернувшись к своей сложной машинерии, инженер принялся за дело. Зимин негромко уточнил:

— Высота точки наблюдения — примерно два человеческих роста, чтобы можно было смотреть несколько сверху и охватить взглядом большее пространство. Точка неподвижна. Где-нибудь над воображаемой осью улицы.

Инженер кивнул, не оборачиваясь, его руки метались над пультом сноровисто и быстро, он напоминал сейчас хорошего пианиста. Тихие, едва слышные щелчки рычажков и кнопок, стрекотание дисков, короткий переливчатый сигнал — со всем этим Савельев уже свыкся. И без малейшего удивления смотрел, как на месте стены, лицами к которой они сидели, возникло словно бы огромное окно. Как обычно казалось, что «окно» это лишено стекол — и всякий раз удивительно чуточку, что наблюдаемые их не видят, хотя, казалось бы, должны…

— Совершенно ничего похожего на наше лето восемнадцатого, — вскоре произнес Зимин, подавшись вперед, напряженно глядя на экран.

— Несомненно, — кивнул Савельев."

"Он не специализировался на гражданской, этим занимались другие, хотя бы взять фон Шварца, — но во время обучения несколько раз наблюдал картины иных ключевых точек грядущей истории. И знал достаточно, чтобы с ходу определить: прохожие выглядят так, словно там большевистского переворота так и не произошло: публика главным образом чистая, дамы разодеты (а иные, иначе и не скажешь, расфуфырены) по тогдашней моде, порой попадаются офицеры в парадной и повседневной форме и золотых погонах, вон и городовой на перекрестке… Положительно, Октября тут не знали.

Буквально через секунду Зимин вслух повторил почти то же самое:

— Полное впечатление, что никакого переворота здесь не произошло вовсе. Есть веские основания считать, что и Февраля не случилось, — видите, вон там орел на вывеске? И вон там, и еще… А ведь в нашем времени их все до единого сшибли в первые дни марта семнадцатого. И потом, обратите внимание: ни единого расхристанного революционного солдатика, хотя они должны бы толпами бродить. Вон, видите, слева? Нижний чин с пакетом? Вида самого безукоризненного, офицерам, стервец, честь отдает исправно. Перед генералом во фрунт вытянулся — все, как полагается… Не стоит и отправляться в март семнадцатого, согласитесь, все выглядит так, словно и Февраля не случилось.

— Согласен, — кивнул поручик.