– Признаться, я не узнал ее сразу, она сильно изменилась. Совершенно другой человек.

– Вы же понимаете, что вполне можете быть родным отцом ее дочери?

– Да, наверное.

Ему было неудобно обсуждать свое прошлое. Отвечал он неохотно, почти односложно. Но Гурова несло: он хотел разбудить в Долецком человека. Желал убедиться, что тот правильно расценит случившееся и, может быть, перестанет быть мямлей. Правда, все эти желания Гуров оставил при себе. Он не имел права скатываться до осуждений, нравоучений и словесных наказаний. Он не был на месте Долецкого, а потому все, что чувствовал, нужно было делить на сто.

– Мне жаль! – неожиданно повысил голос Алексей и снизу вверх посмотрел на Гурова. – Я все понимаю, но вы перегибаете.

– Да, Лев Иванович, ты уж давай… того, – мрачно добавил к сказанному Долецким Гойда. – Сами разберутся.

– Я благодарен вам за все! – продолжал обороняться Алексей. – Но не обязан выслушивать ваши замечания. Почему вы решили, что можете меня лечить?

Гуров пошел к выходу.

– Пойду подышу, – сообщил он. – А то здесь и правда воздух тяжелый.

– Ну и правильно, я скоро тоже выйду, – откликнулся Крячко и повернулся к Алексею. – Где у вас чай?

Через час Виктория Сергеевна с сынишкой уехала домой на красном «Порше». Пашка клевал носом, но не только из-за того, что время было поздним. Просто прошлую ночь он провел в поезде, а сегодня весь день был на ногах. Кроме того, после долгой прогулки с мамой его вдруг все стали кормить конфетами и печеньем, которое нашлось в доме. Он уже не хотел, но ему все равно несли и несли сладости. Тяжелый денек выдался.

Проводив Кораблеву, а заодно и экспертов во главе с Игорем Федоровичем, Гуров и Крячко остались на улице. Им хотелось поговорить с медиками, которые осматривали Степу. С той минуты, как его нашли, он все время спал, и сыщикам это совсем не нравилось.

– Поправится, – сказала им Кораблева перед отбытием. – Мальчик настрадался, и его подружка тоже. Маме уже сообщили?

– Конечно. Рвется из больницы домой. Но сердце не шутки. Если врач разрешит, то муж привезет к ней сына. Вы знаете, я бы хотела поговорить с Мариной. Можете сохранить для меня ее контакты?

– Сделаем, – пообещал Крячко.

– Спасибо. До свидания, Стас. Спокойной ночи, Лев Иванович.

Теперь, вспоминая все события с самого начала, Гуров все больше убеждался в том, что Марина вовсе не преступница, а жертва. Если верить Долецкому, то, когда они познакомились, она уже была душевно больна. Она не приобрела диагноз после расставания с ним или после родов. Не он сделал ее такой. Он просто многого о ней не знал.

– А мы-то, мы-то, – вспомнил Стас. – Дубинина в клубе, Голенко, место, шантаж. Привыкли к шаблонам, а потом сидим и удивляемся, почему не нашли выхода.