Мощно же его приложило, раз настолько быстро сдал.

– Здравствуй, Глеб, – твердо произносит он.

Голос прежний. Командный тон. Отработано годами. В остальном же мой отец выглядит тенью самого себя прошлого. И яркий свет солнца лишь подчеркивает это сильнее.

– Здравствуй, – отвечаю.

Он поднимается с кресла. Заметно, каждое движение дается с трудом. Даже самое незначительное.

Подходит ближе, протягивает мне руку. Отмечаю кровоподтеки. Верхняя сторона ладони практически черная.

Туда ставили капельницу? Или просто сосуды стали более тонкими с возрастом?

Мы обмениваемся рукопожатием.

Отец вглядывается в мое лицо. Странно, в его взгляде как будто мелькает одобрение. С чего бы это? Раньше он критиковал каждый шаг, от моих поступков всегда приходил в бешенство.

– Я рад, что ты приехал, – говорит Волков.

И возвращается обратно в кресло. Жестом указывает на место напротив, предлагает занять."

"– Врачи дают мне два-три месяца, – продолжает и усмехается. – Но я понимаю, это вранье. Счет идет на недели. Болезнь пожирает изнутри. Наша схватка очень скоро закончится.

Я усаживаюсь в кресло. Отец наблюдает за мной, точно оценивает. Его взгляд остается цепким до сих пор, глаза ярко горят. Вообще, на его бледном лице сейчас только эти глаза и живут.

Блять. Опять это муторное чувство. Будто в зеркало смотрюсь, хотя мы ни черта не похожи. Цвет глаз не считаю. Ну и черты – тупо мелочь.

– Ты не можешь взять в жены эту девушку, Глеб.

Бьюсь об заклад, отец собирался выстроить разговор иначе. Он бы мог действовать в прежней манере. Долго нести всякий бред. Но сейчас ему хватило одного взгляда, чтобы отказаться от первоначальной затеи. Это отлично, ведь можно быстрее разобраться.

– Я все решил, отец, – отвечаю ровно. – Нет смысла тратить слова на обсуждения. Ты ничего не изменишь.

– Ты приехал просто чтобы отказаться?

– Прекращай дергать Тамару. Твои угрозы и раньше на меня не действовали, а теперь ты вообще ни черта не можешь сделать.

– Уверен?

– Да.

– Так сильно жаждешь опозорить наш род? – мрачнеет. – Твой выбор ужасен, Глеб. Эта девушка простолюдинка. Она никогда не сможет стать частью нашей семьи.

Чего, блядь? Ну и хуету же он заряжает.

Старикан переходит черту.

– Моя будущая жена – лучшее, что может быть в нашем роду, – сам не знаю, как держу ярость в узде. – Но в том, что она не станет частью семьи, ты прав. Абсолютно прав. В твоей гребаной семье места для нее реально нет. Зато в моей будет. И мы никак не станем с вами пересекаться.

– Ты ничего не понял.

Очень даже понял. Старикан решил, что не желает подыхать от неизлечимой болезни. Нарывается, чтобы я лично его грохнул.

Собираюсь подняться, потому как не вижу резона продолжать этот бесполезный разговор. Но слова отца заставляют замереть.

– Ты мой главный наследник, Глеб.