Но нет, интересуются скорой, расспрашивают о подробностях операции на сердце, восторгаются действиями медиков. Константин Константинович оказался не просто генералом, а начальником всей столичной науки — возглавлял Императорскую Санкт-Петербургскую академию наук. А еще писал недурные стихи, переводил. Кое-что даже нам прочитал на память. Немного пафосное, про военную схватку на Кавказе. В стиле Лермонтова."

"Нам подали коньяк с лимончиками, аристократы раскурили сигары. Предложили и мне, но я вежливо отказался. И даже пошутил, что видел в анатомичке легкие курильщика.

Это дало дополнительную пищу для разговоров — пришлось рассказывать о вреде табака. Но больше намеками и догадками — без конкретики. Пока пугал князей, те успели поднабраться. Движения стали раскованными, шутки совсем не аристократическими. Я даже порадовался, что затолкал в себя фуа-гра — опьянение не так сильно туманило голову. Наконец, раскрасневшийся «два К» поблагодарил за ужин, попрощался с нами. А вот мне смыться из курительной так легко не удалось.

— Господин Баталов, не откажете мне в просьбе? — Сергей Александрович затушил сигару, встал.

— Хочу, чтобы вы оценили достижения в лечении моей спины. И у меня будет к вам серьезный разговор

Глава 14

— До вас наверняка дошли слухи обо мне и моих… скажем так… предпочтениях…

Сергей Александрович лежал на кушетке на животе, я ощупывал его голую спину, пытаясь понять откуда вдруг взялась широчайшая мышца, которую я с трудом смог найти в прошлый осмотр. Неужели это результат массажа Ли? Искривление позвоночника стало менее выраженным, в целом князь явно шел на поправку.

— Я предпочитаю не обращать внимания на пустые слухи, — разговор становился двусмысленным, особенно на фоне того, что я дошел до трапециевидной мышцы.

— И тем не менее.

— Ваше высочество! Уместно ли это сейчас?

Я вытер руки белой салфеткой, спрятал в карман часы, по которым мерил до осмотра пульс.

— Именно сейчас уместно. Ситуация стала совсем нетерпимой. И я помню, разрешил вам наедине без титулования, — Сергей Александрович сел на кушетке, стал надевать рубашку.

Взгляд у него был слегка расфокусированным, Романов даже немного покачнулся. Сколько же он выпил коньяка? Бокалов семь или восемь.

Это почти бутылка.

— Вы о… своих связях с мужчинами? — я все-таки решился обозначить тему.

— И… об этом тоже, — князь поморщился, но продолжил: — Вы наверное, знаете, что у нас с Елизаветой нет детей. Во дворце все чаще задают вопросы, слухов и домыслов становится все больше и больше.

— Тут вам врачи не помогут, — я пожал плечами. — Половая ориентация не поддается лечению. Да и не ясно — стоит ли такое вообще лечить.

— Я сейчас не об этом.

— А о чем?

— Елизавета Федоровна страдает. Слухи ее больно ранят.