В очень отдаленном будущем, без каких-то конкретных дат, о которых я почти не думала. Девушка за двадцать вела гламурный образ жизни в Нью-Йорке, почти не задумываясь о будущем, если не считать ее интереса к следующей коллекции сумок Louis Vuitton.

Но это происходило в настоящий момент. Не когда-то в неясном будущем, и принимая такое решение, я должна была принимать во внимание жизни других людей, а не только свою. Как бы ни привлекала меня идея остаться здесь, где ничто никогда не менялось и не изменится, я знала, что не смогу этого сделать. Не смогу остаться там, где каждый день придется ездить по дороге, на которой мы с Йеном устраивали гонки на квадроциклах, пить в пабе, где он купил мне первое законное пиво, водить своего ребенка в школу, где учились мы с братом. Это меня уничтожит.

— Да, — тихо ответила я. — Я возвращаюсь домой.

***

На следующее утро я проснулась в объятиях Кейда, прижавшись спиной к его груди, а его рука в защитном жесте обнимала мой живот."

"На меня мгновенно нахлынуло это чувство.

Я ощущала себя по-другому. Впервые за два месяца мне не казалось, что вес в тысячу фунтов давит на грудь, отчего я была практически не способна встать с постели на встречу новому дню. Теперь меня окутывало счастье. Но затем я почувствовала вину. Настолько сильную, что она нахлынула на меня, как приступ тошноты, поселившись в животе. По щеке скатилась слеза, и я обняла себя, пытаясь предотвратить беззвучные рыдания.

Руки Кейда сжались вокруг меня.

— Гвен? Что такое? Ты в порядке?

Он перевернул меня на спину, нависая надо мной, обеспокоенные глаза изучали мое лицо. Мгновение я смотрела на него, а затем разрыдалась. Сев на кровать, он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом ему в плечо, пытаясь успокоиться, но слезы продолжали течь. А Кейд гладил меня по спине.

— Все в порядке, детка.

Какое-то время я ничего не говорила, во мне бурлили эмоции, лишая дара речи. Как я могла что-то сказать, если даже не знала, что чувствую?

Кейд слегка отстранил меня, чтобы встретиться с моими, без сомнения, заплаканными глазами.

— Хочешь поговорить? — тихо спросил он.

Я прикусила губу. Мое молчание, мое отрицание было единственным, за что я держалась последние два месяца.

— Я проснулась возле тебя после того, как вчера провела такой удивительный день и вечер с тобой, моими друзьями и семьей. Я проснулась счастливой. — Я икнула. — Но как я могу быть счастлива? Мой брат мертв. Его жизнь кончена. Я больше никогда его не увижу, и теперь я чувствую себя такой виноватой за то, что испытывала счастье, когда его нет в живых. — На последнем слове мой голос сорвался. — Я так старалась быть сильной ради мамы, Эми, папы и ребенка. — У меня перехватило дыхание, и я попыталась успокоиться.