Нет больше свежести, что я чувствовал. Пахло старой одеждой и потом. Было ли мне противно? Безусловно. Ведь Глеб Навицкий никуда не делся. А потом… Она такая из-за меня, из-за того, что произошло. Она потеряла близкого человека, который о ней заботился, который спас ее от тех гопников. Она была счастлива, пока я не вмешался.

Мы говорили долго. Лиля плакала, а я пил. Потом молча сидели и смотрели в окно. Было начало лета и светило солнце, оно клонилось к закату. Но мы мерзли. Она куталась в свитер, а у меня была неизменная кожанка. Иногда мне казалось, что запах дыма, огня и топлива въелся, и ничем его уже не смыть.

Он въелся в мою душу.

– Я беременна, Глеб, – севшим голосом произнесла Лиля, – представляешь, думала сделать аборт. Ведь у меня нет денег, нет своей хоть и маленькой, но комнатки, нет ничего. Даже работы, и то нет. Я одна. А потом. Я вспомнила Марата, его улыбку, как он смеется. На ужин он любил жареную картошку с луком. Так просто. И я готовила ее ему. Его любимый напиток – крепкий черный чай с тремя ложками сахара, – Лиля первый раз попыталась улыбнуться, получилось натянуто и искусственно, – если бы ты только знал, что за приторная гадость получается! А еще он очень любил свою машину.

Знаю, ты всегда называл ее ведром. Марат ее выиграл в карты у какого-то парня во дворе. Тот, в свою очередь, купил ее на каком-то аукционе. Одни легенды. Никто уже и не знает, что из них было правдой, а что вымыслом. Но он дорожил ей. Как и дружбой с тобой. Каждый вечер Марат рассказывал про тебя, как вы сидели в баре и о чем-то разговаривали. Непринужденные беседы парней, о которых никогда не расскажешь девушке. Но он мне все говорил. Доверял. Подарок тебе на день рождение искал. Даже сильно психанул, когда на каком-то сайте его обманули. Марат был довольно доверчивым, открытым. И попал на мошенников. Они забрали деньги, а заказ так и не привезли. Расстроился он тогда жутко.

Лиля все говорила и говорила. Будто до этого она долго молчала. Хотя, это, наверное, так и было. После ее слов я понял, что плохо знал своего друга. Я так и не успел его по-хорошему узнать.

– В тот вечер, – Лиля запнулась, шумно сглотнула, но голос не прекращал дрожать, – я почувствовала, что что-то случится.

Глупо, наивно. Марат только посмеялся. Мне было обидно, что он не прислушивается. А это чувство, оно было такое черное, грозовое, нависло над нами и никак не уходило в сторону. Я поэтому так просила его не участвовать в гонках. Если бы я знала, что так все закончится, не пустила бы никуда его. Какая же я дура!

– Это моя вина, Лиля. Не бери на себя мои грехи.

– О чем ты, Глеб?

– Если бы я не поменялся с ним местами, – тут запнулся я, вспомнив наш последний разговор.