Они стоят на возвышении, внизу постоянно кто-то ходит, но они не обращают на них никакого внимание. Как мы сейчас.

– Что было дальше? – облизываю свои губы, вкус ванили ощущается отчетливей. Теперь это моя самая любимая сладость.

– Дальше… я просто гулял. Выходил за ворота с другой стороны и шел вдоль берега. Пойдем, – Глеб снова берет меня за руку и ведет уже в другую сторону.

Мы проходим мимо ресторанов, магазинчиков, палаток с мороженым, тут даже сахарная вата есть. Глеб остановился на секунду и вопросительно посмотрел на меня. Я только отрицательно помотала головой.

Хочу за ним, куда бы он меня не вел. Даже если впереди непроходимые джунгли, смертельные пустыни, снежные равнины. В этой мысли я теперь настолько уверена, что мне становится страшно. Получается, та Мила никуда не делась? Она по-прежнему любит его? Любит жадно и безответно, когда при мысли, что ему может быть плохо, скручивает от дикой боли. А если радостно, то крылья позади меня раскрываются, и я готова взлететь до небес, даже если после первого взмаха еще слабых крыльев я упаду и разобьюсь.

Я вырываю руку и останавливаюсь. Понимание этого оглушает и бьет наотмашь.

– Ты чего, балеринка?

– Глеб… ты вспоминал меня? Хоть иногда?

Он остановился. Резко. Люди огибают нас, и мы для них словно незаметные мошки. Но мы так и стоим. Между нами не больше метра.

– Вспоминал.

– Часто?

– Да.

– Как это было?

– Бл*дство, балеринка, – он сжимает голову руками. Взгляд мечется, но ни разу не останавливается на мне.

– Скажи, прошу, – голос срывается, скатывается на противное и мерзкое шипение. Жалкие ноты, сама я жалкая, требую какие-то объяснения, ответы.

– Я приходил домой, где меня ждала Рита. Она готовила ужин.

Еще в дверях целовала меня, обнимала, говорила, что рада мне. На столе пара блюд, в доме чистота и порядок. Все идеально. Мне хорошо и спокойно, так, как я того и хотел. После того, что я видел и что пережил, мне хотелось моей равнины. Но, сука, закрывал глаза и передо мной была ты. Ты!

В Париже я искал тебя глазами. Эта поездка была моим подарком Рите. Она долго ждала этого, собиралась, все уши мне прожужжала, как счастлива, как рада. Я ходил по улицам и вглядывался в каждую! Вдруг, это ты! ТЫ, бл*ть! Это хотела услышать? – Глеб дышит часто, каждое слово выплевывал.

Они словно стрелы пронзали, но не проходили насквозь. Так и оставались в моем теле. А боль от ядовитых наконечников выходила с моими слезами.

– Поцелуй меня!"

"Глеб поднимает взгляд на меня. Там все еще обтекаемая нежность и отголоски наших воспоминаний, что даются с трудом.

– Подойди и поцелуй! – чуть не кричу я.

Он сначала заправляет прядь за ухо, откидывает волосы через одно плечо. Гладит скулу. И смотрит, смотрит в глазах. Там моя душа. И он пьет ее, но никак не напьется.