Она сблизила нас и каким-то образом исцелила раны, которые нанесли друг другу наши семейства. После того, что папа сделал для меня и для Джейми, я понял, что всегда могу на него рассчитывать, и с годами, до самой его смерти, эти узы становились все крепче.

Джейми научила меня прощать. Я понял это в тот день, когда ее навестили Эрик и Маргарет. Джейми не таила зла. Она жила так, как предписано Библией.

Она была не только ангелом, который спас Тома Торнтона. Она была ангелом, который спас нас всех.

Как и хотела Джейми, в церковь пришли все. Более двухсот гостей – и еще столько же стояли на улице. Мы поженились двенадцатого марта 1959 года. Поскольку времени было мало, мы не успели толком разослать приглашения, но люди заглядывали хотя бы на минутку, чтобы приободрить нас. Я видел всех, кого знал, – мисс Гарбер, Эрика, Маргарет, Эдди, Салли, Кэрри, Анжелу, даже Лью с бабушкой. Когда заиграла музыка, прихожане прослезились. Хотя Джейми была слишком слаба и уже две недели не вставала с постели, она настояла на том, чтобы самостоятельно дойти до алтаря, где Хегберт должен был передать ее мне.

– Это очень важно для меня, Лэндон, – сказала она. – Я об этом мечтала, помнишь?

Я сомневался, что она справится, но все же согласился. Можно было лишь удивляться ее вере.

Я знал, Джейми собирается надеть то самое белое платье, в котором играла ангела. Ничего другого за столь короткий срок достать не удалось, хотя я подозревал, что оно стало ей изрядно велико. Пока я, стоя у алтаря, гадал, как Джейми будет в нем выглядеть, отец положил мне руку на плечо.

– Я горжусь тобой, сын.

– А я тобой, папа.

Я впервые сказал ему эти слова.

Мама сидела в первом ряду, вытирая глаза платочком. Заиграли «Свадебный марш», двери отворились, и я увидел Джейми в своем кресле на колесах. Собрав последние силы, она оперлась на руку отца и с трудом поднялась. Они медленно двинулись по проходу; в церкви стояла мертвая тишина. На полпути Джейми, кажется, устала; Хегберт остановился, чтобы она могла отдышаться. Глаза у нее были закрыты; на мгновение я усомнился, что Джейми сможет идти дальше. Прошло десять секунд – целая вечность. Наконец Джейми слабо кивнула; она снова пошла вперед, и мое сердце преисполнилось гордости.

Я все время думал о том, что это самые трудные шаги, которые когда-либо доводилось делать человеку.

Сиделка катила кресло следом, пока отец с дочерью шли к алтарю. Когда Джейми наконец оказалась рядом со мной, в публике послышались радостные восклицания; все вдруг начали аплодировать. Сиделка подкатила кресло, и Джейми, вконец измученная, села. С улыбкой я опустился на колени, чтобы быть с ней вровень. Мой отец сделал то же самое.

Хегберт поцеловал дочь в щеку и достал Библию, готовясь приступить к таинству.