— Что там? — ее голос совсем высокий, звенит от волнения и страха, и сейчас я вижу, что она совсем еще юная, и вся эта напускная решительность давно растворилась. Передо мной девчонка, неопытная, испуганная, и пусть она уже готовится стать мамой, это ничего не меняет.

— Тебе нужно будет только посмотреть вещи, — я кладу обе руки ей на плечи, говорю спокойно и неторопливо, — ничего больше. Если почувствуешь, что плохо или не можешь, мы тут же уйдем отсюда. Хорошо?

Ева кивает трижды, подбородок мелко дрожит, а я, наверное, впервые в жизни молюсь, прося Бога уберечь Еву, ее ребенка и даже эту чокнутую тетку.

Хрен с ней, с квартирой, жилье важно, но Ева так и так не останется на улице.

Заходим внутрь вместе, и я ощущаю себя практически Хароном, мысленно ругая за такое сравнение. Маленькие девчачьи пальцы так плотно обхватывают мою ладонь, что вряд ли мы сможем разделить руки после, но я совсем не против. Если Еве так проще, то пусть.

К полицейскому присоединяется женщина в темном халате, на груди у нее брезентовый фартук.

— Идемте, посмотрите вещи, — на ее круглом лице нет ни грамма уныния или скорби, наоборот, она кажется слишком веселой для человек, работающего в подобном месте. Но это и к лучшему, я чувствую, что Ева слегка расслабляется глядя на нее.

Идем по узкому темному коридору, на потолке болтается крашеная в грязно-белый цвет лампочка, все вокруг выложено кафелем и звук от шагов прокатывается эхом в разные стороны.

Справа от нас небольшая комната, внутри старый письменный стол, застреленный темной клеенкой. Хочется сделать замечание по поводу ремонта, но я молчу, все это ни к месту.

— Ждите тут, — говорит женщина, — сейчас принесу.

Я выдвигаю Еве стул, подталкивая к нему, но она головой мотает:

— Я не хочу ничего здесь касаться, — будто это заразная болезнь, но я понимаю. Наконец, после долгого молчаливого ожидания, нам приносят темный мусорный пакет, из которого прямо на стол вытряхивают одежду.

Халат в мелкий цветочек темно-синего цвета, резиновые тапочки, самые дешевые, из тех, что можно найти в любом переходе, белье. Я вижу бурые капли на ткани, но не хочу думать, откуда они могли взяться.

— Это все? — уточняет полицейский, женщина кивает.

Молчим. Ева не шевелится, глядя на эти вещи, она вообще замерла так, что я уже опасаюсь за ее состояние. Подхожу ближе, заглядывая в лицо, бледное до ужаса.

— Это… — голос ее ломается, она откашливается, — это не ее вещи, Егор. Это не она.

А я от облегчения выдыхаю, только сейчас понимаю, что чуть в крошку не смолотил собственные зубы.

Глава 35. Ева

Слава богу, слава богу, слава богу.

Я выбегаю из этого царства мертвых так быстро, насколько мне позволяет живот.

Не помню, как прохожу темный страшный коридор, почти не касаясь стен, распахиваю дверь и вываливаюсь.