— Что с тобой случилось? Они напали на тебя? Это из-за меня?

Из-за тебя, Ева, из-за тебя, но совсем не в том смысле, о котором ты сейчас думаешь. Только вслух я говорю другое:

— Не сошлись с товарищем в одном принципиальном вопросе.

Она не подходит ближе, прячет руки за спиной. В моей футболке, из-за живота она натягивается и спереди выглядит короче, но все еще прячет нижнее белье. Еве идет.

Я расстегиваю пуговицы на одежде, скидываю рваный пиджак, рубашку. И ближе к ней подхожу.

— Как тебе спалось?

А то все обо мне да обо мне. Это не я нуждаюсь в помощи, и не моя тетка полнолунит где-то по району, и не я, к счастью, беременный.

Я хочу знать, что с ней.

— Нормально, — она отводит глаза, избегая моего взгляда, и губу закусывает. Сама не подозревает, как выглядит в этот момент.

— Все хорошо?

— Да, — она кивает, и делает пару шагов, чтобы обойти меня. Приседает, поднимая брошенные мной вещи, и я хмурюсь. Что она собралась делать? — У тебя есть нитки с иголкой? Я подошью.

Я снова к ней подхожу, зажимая так, чтобы сейчас не сбежала. Кладу свою руку с разбитыми костяшками поверх ее ладошки, и сжимаю.

— Не надо ничего мне зашивать, выкини.

Ну что у меня, в самом деле, надеть нечего? Что за глупости придумала, еще б носки штопала. Не хочу, чтобы Ева занималась такой ерундой, но кажется, я сделал только хуже. У нее губа дрожит нижняя, теперь я это отчетливо вижу. Чертыхаюсь мысленно, с беременными бабами близко я дел не имел, теперь, получается, нужно каждое слово свое контролировать? Да твою же мать…

— Ева, не вздумай реветь, — говорю четко и спокойно, — мне приятно, что ты предложила свою помощь, но я не хочу, чтобы ты себя утруждала.

Не забывай, ты у меня в гостях, вот и отдыхай.

— В гостях, — шепчет она, и шмотки падают на пол из ее рук как дохлая кошка, — я и не забывала, Егор.

У Евы слезы размером с горох. Так и катятся по лицу, чуть ли не звенят, а я стою дурак дураком и на ее лицо, на прикушенную в отчаянии губу смотрю.

И понять не могу, что опять не так, только чувствую — виноват.

Виноватым, знаете ли, быть не очень приятно.

— Ева, — зову ее, но она головой мотает быстро-быстро, волосы, заплетенную в свободную косу, рассыпаются по плечам.

Я к ней, она от меня, шаг за шагом, так и двигаемся, пока Ева не упирается спиной в стену и смотрит затравленно в сторону.

А я не могу так, и отступить не могу, сердце грохочет о грудную клетку, как молот о наковальню.

— Пусти, — Ева пытается пройти мимо, но я не отступаю. Кладу руки ей на плечи, вынуждая посмотреть мне в лицо.

Ева нехотя поднимает голову, я вижу ее глаза, полные слез, теперь она и не скрывается.

— Что случилось? — говорю тише, спокойнее, — я не хотел тебя обидеть, извини, если сказал что-то или сделал не так.