Ты обиделась из-за вчерашнего? – допытывается он. Он заранее знает ответ, но спрашивает, словно обязан спросить. Так сказать – проявить заботу. – То, что я поздно пришёл?

– Да.

Не хочу врать. Да и зачем? Он и так всё видит по моему поведению, уверена.

– Понимаю... – кивает в ответ, говорит, но в этих словах снова нет никакой искренности. Только привычная, заезженная пластинка.

Резко поворачиваюсь к нему.

– Слушай, ну хватит, а, твоих дежурных «понимаю». Нет, ничего ты не понимаешь. – Голос мой дрожит, но мне уже всё равно. Как и то, что снова поссоримся.

– Тебе нужен повод поругаться?

– Считай, что так, если тебе удобнее. Скажи, когда мы сможем хотя бы поговорить? Но не так, чтобы на бегу или ночью со страхом Сашку разбудить, а чтобы можно было не отвлекаться и не торопиться? За последние пару месяцев можно сосчитать, сколько слов мы друг другу сказали. Примерно... двести.

Он поднимает на меня взгляд, медленно наливая себе кофе. Берёт кружку в руки и сжимает её так, что костяшки белеют. Вижу, злится.

Отличительная черта моего мужа в том, что даже если очень сильно злится, всё равно будет держать себя в руках, и сделает всё, чтобы свести со мной конфликт на «нет».

Иногда меня в этом это восхищает, а иногда жутко бесит.

Сегодня как раз та ситуация, когда он жутко меня раздражает своим внешним спокойствием.

– А о чём говорить? О моей работе? Не думаю, что это будет тебе приятно слушать. О Сашке мы говорим когда есть вопросы. Ещё о чём?

– То есть больше не о чем… – меня начинает трясти. – О твоём отпуске, чтобы побыть с семьёй. О дочери твоей, которая не слезает у меня с рук.

– Отпуск никак. В другом от меня что требуется? Скажи, я сделаю.

– Я не знаю, что требуется. Может быть, ты знаешь, как ей ещё помочь, чтобы она перестала психовать в этой ситуации, когда я пытаюсь отучить её от груди и ввести полноценный прикорм? В конце концов, ты врач, мог бы относиться к этой проблеме более внимательно!

Кофе он уже, видимо, расхотел. Возвращает на стол кружку с лёгким стуком в откровенном раздражении.

– Я хирург, а не педиатр. – Голос по-прежнему ровный, но в нём проскальзывает сталь. – Я могу отрезать или пришить. Но я не могу сделать так, чтобы Сашка не устраивала тебе скандалов и спала ночами спокойно.

– Но…

– С себя начни прежде, Полина.

– То есть?

– Думаю, ты забыла главное, что говорили тебе педиатры: она чувствует твоё настроение. Ты на психах, и она на психах.

Разочарована. Вот и помощь. Оказывается, я только одна виновата, что дочь такая беспокойная.

– Я на психах, потому что тебя последнее время вечно нет. Ни поддержки, ни внимания! Вот вроде есть у меня муж, а вроде и нет. Я с твоей мамой и то чаще общаюсь, чем с тобой!

– Ну вот раз с ней ты чаще общаешься, тогда ты должна узнать у неё, как часто отец, пока мы росли бывал дома.