– Сможет. Если ты его не остановишь.

– Все, – вздыхает доктор Уркхарт, кардиохирург.

Он стягивает с себя перчатки и выворачивает их, так что внутри остается кровь из грудной клетки пациента.

– Девять пятьдесят восемь, – говорит медсестра и, слегка поскрипывая ручкой, записывает время смерти.

У доктора трясутся руки. Десять минут ручной стимуляции ничего не дали. Тогда Уркхарт раскрыл больному грудь и удивился, что бедняга протянул так долго. Правая коронарная артерия закупорена на восемьдесят процентов, левая – на семьдесят пять. Мистера Эверсли мог прикончить любой ломтик бекона.

Краем глаза хирург видит, как врач-резидент начинает готовить тело к прощанию с родственниками. Доктор стонет: самое тяжелое для него впереди. Нет ничего хуже, чем в преддверии Рождества сообщать людям, что член их семьи умер на операционном столе."

"Доктор Уркхарт берет карточку пациента, чтобы своей росписью удостоверить смерть, и успевает даже щелкнуть шариковой ручкой, но в этот самый момент голос врача-резидента останавливает его:

– Доктор Уркхарт, посмотрите!

Хирург смотрит на монитор, секунду назад показывавший прямую линию, а теперь оживший.

Потом переводит взгляд на незашитую грудную клетку, внутри которой яростно бьется совершенно здоровое сердце.

– Всем встать! Суд идет! Председательствует Его честь Э. Уоррен Ротботтэм!

Наполняя зал гулкими звуками тяжелых шагов и бряканьем мелочи в кармане, судья проходит к своему месту и бросает беглый взгляд на собравшихся зрителей. Он слышал, будто желающих присутствовать на заседании оказалось так много, что приставам пришлось разыгрывать свободные места в лотерею.

Мэрайя Уайт, слава богу, здесь.

Сосредоточенно смотрит на руки, как будто боится, что они, вспорхнув, выдадут ее волнение. С нее Ротботтэм опять переводит взгляд на зрителей.

– Давайте сразу проясним ситуацию. Я не настолько глуп или наивен, чтобы думать, будто этому столпотворению в зале я обязан своему профессионализму или внезапному интересу средств массовой информации к рутинным разбирательствам по вопросам опеки. Я знаю, кто вы все такие и зачем сюда явились. Но здесь вам не телестудия, а зал суда, и Бог здесь я. – Ротботтэм, расставив руки, хватается за края стола.

 – Если я увижу, что кто-то достал камеру, или услышу, что кто-то слишком громко кашлянул, если во время допроса свидетелей кто-нибудь зааплодирует или свистнет, я немедленно прикажу очистить зал. Можете цитировать это в своих газетах.

Репортеры переглядываются, закатывая глаза.

– Адвокаты, – продолжает Ротботтэм, – я надеюсь, за истекшие полчаса у вас не созрело новых срочных ходатайств?

– Нет, Ваша честь, – отвечает Мец.

Джоан мотает головой.

– Превосходно. Тогда начинайте.