- Тянет открытую ладонь Андрей.

- Здравствуй, здравствуй, Андрей Константинович. - Пожимает руку и похлопывает бывшего зятя по плечу.

Проходим в просторную гостиную. Здесь у родителей уже давно ничего не меняется. По дому разносится аромат из детства - маминого фирменного пирога.

- Ну, рассказывайте, дети. Как у вас дела? – Спрашивает отец, усаживаясь в свое любимое кресло. Мы располагаемся рядом на диване.

- Все хорошо, спасибо, - отвечает Андрей, притягивая меня чуть ближе к себе. Располагаю руку на его бедре, чувствуя как напрягаются мышцы от моего прикосновения.

- Порадовали нас, порадовали.

- Наблюдает за нами с улыбкой отец.

Смотрю на Громова и немного смущаюсь.

- Настя, не поможешь мне на кухне? - заглядывает мама в комнату. Вид недовольный.

Господи Боже, помоги. Не думала, что она будет так себя вести.

- Конечно, - легко отвечаю.

- Ну, а мы тогда пока с Андреем в кабинете пообщаемся. Хочу посоветоваться с тобой по поводу инвестиций, - говорит отец, поднимаясь с места.

Целую своего мужчину в щеку и отправляюсь на кухню.

- Порежь овощи, - Указывает на пакет на столе моя родительница.

- Хорошо, - Начинаю открывать шкафчики в поисках доски.

Со временем здесь все поменялось, и я теперь туго ориентируюсь на местности.

- Настя, я волнуюсь за тебя, - Начинает разговор. Моя помощь не очень нужна, я сразу это поняла. Меня вызвали, чтобы отчитать.

- Не переживай, все хорошо, мама. - Стараюсь не нервничать.

- Это сейчас всё хорошо. Пока вы оба влюблены. А что будет дальше? В одну реку не войдешь дважды.

- Мааааа-ма, - Начинаю раздражаться, видя как она качает головой.

Этот «архаизм» я вообще считаю людской глупостью. Можно тысячи раз заходить в одну и ту же реку. Можно просидеть на берегу полжизни, и так и не решиться зайти даже один раз.

А можно проторчать в реке всю жизнь и быть несчастным. Жизнь она вообще разная. У всех.

- Настя, ты взрослая. Дело твоё. Живите. Но, надеюсь, вы хотя бы предохраняетесь? В вашей ситуации неосмотрительно сейчас думать о детях.

33. Настя

Руки начинают дрожать, а язык немеет. Эта странная реакция на критику мамы у меня тоже с детства. Обида застилает разум. Пытаюсь совладать с эмоциями, включается какой-то первобытный, наверное, инстинкт по защите своего детеныша. Пусть еще и только планируемого мной.

- Я не спрашивала твоего совета, - спокойно выговариваю, хотя внутри все клокочет. – Я понимаю, что ты многое видела. Но допусти мысль, что ты многого и не знаешь. Ни обо мне, ни об Андрее.

- Я не хотела тебя обидеть, - оскорбленно отвечает. – Я волнуюсь за тебя. Ты моя единственная дочь. Ты мой ребенок. Он снова бросит тебя и ты придёшь ко мне.

Сжимаю руки в кулаки, острые ногти впиваются в нежную кожу до боли.

- Нет... нет же. – Отрезаю. – Я навсегда останусь твоей дочерью. Но я не ребенок. Пойми уже это и прими.