– Все, что знает следователь, будете знать и вы.

– В этом нет ни малейшего смысла, – терпеливо повторил Макар. – Мы ведь не зря специализируемся на розыске пропавших людей. Потому что этим вопросом наша полиция в действительности толком не занимается. Но подряжать нас на расследование убийства – попусту тратить ваши деньги и наше время. Что мы сможем? Только побеседовать с гостями. То же самое сделает и следователь. Только он, в отличие от нас, еще располагает всеми уликами, результатами экспертиз и тому подобным, вплоть до анализа волос, ногтей и отпечатков. У нас нет даже сотой части подобных возможностей. Мы вам не нужны.

– По большому счету, – подал голос Бабкин, – задача чисто техническая. Убийство было спонтанное, я уверен в этом процентов на девяносто. Кто-то зашел за парнем в оранжерею, убил его и сбежал. При таком раскладе не до того, чтобы подчищать за собой следы. По ним его и возьмут."

"Повисла пауза. Кеша молчал, то ли исчерпав аргументы, то ли подбирая новые. Бабкин поймал себя на том, что ожидает ответа именно от Кутикова, начисто игнорируя его шефа.

И как выяснилось, напрасно.

– Ну и что вы в таком случае теряете?

Макар и Сергей озадаченно взглянули на певца. Грегорович невозмутимо пожал плечами и повторил:

– Что вы теряете, милые мои? Если все расследование проведут за вас, а вам останется только перетереть с моими гостями? У нас тут девки красивущие, между прочим! А голосистые! Да и сам я ничего.

Он приосанился. Камердинер отчетливо хмыкнул, и Грегорович притворно насупился:

– Давай, списывай меня со счетов, сволочь безжалостная.

Но долго придуриваться не стал. Загибая длинные пальцы, перечислил:

– Половина гонорара ваша при любом раскладе. Работенка – как это у вас выражаются? – непыльная. Срок – всего два дня. Опросить нужно дюжину человек.

– И эта дюжина не горит ни малейшим желанием с нами общаться. На что имеет, кстати, полное право.

– Будут, будут общаться, – заверил Грегорович. Прозвучало, надо сказать, очень убедительно. Кажется, с легкой угрозой по отношению ко всей дюжине сразу. – Куда охотнее, чем со следователем. Все выложат начистоту, как исповеднику.

Богдан поднялся и уставился на Макара:

– Считай, милый, у тебя карт-бланш, подписанный лично мною. На таких условиях согласишься мне помочь?

Он прищурил восточные глаза.

Бабкин упустил момент, когда из капризного ребенка, требующего невозможного, Грегорович преобразился в надменного персидского шаха. По-прежнему требующего невозможного, но теперь уже с полным осознанием своего права на получение всего желаемого в этом мире. Включая и невозможное.

Илюшин задумчиво потер нос.

– Вы так и не ответили, зачем вам мы, Богдан Атанасович.