Вот уж кто неподдельный телохранитель, с массивной квадратной челюстью и такой сложной конфигурацией многократно переломанного носа, что при одном взгляде на него хочется отодвинуться.

С Жорой Бабкин не успел перемолвиться ни единым словом: парень кивнул ему, как знакомому, и дальше только жестами показывал, где нужно стоять.

Где-где. За плечом у Джоника, вот где.

«Мы здесь как два гранатомета посреди клумбы с нарциссами, – мрачно думал Сергей. – И с чего этот мелкий дрищ взял, что его администратор рискнет при патроне тискаться с каким-то парнем по углам?»

Он снова пристально взглянул на того, за кем ему предстояло следить ближайшие сутки.

Андрей Решетников. Вот он сидит, по правую руку от Джоника: узкоплечий, лет двадцати семи – из тех, что до пятидесяти выглядят мальчишками, а потом стремительно сморщиваются, скукоживаются и утрачивают эту так долго хранимую прелесть молодости, одним скачком перепрыгивая в старость. Приятное лицо с невыразительными чертами, яркие голубые глаза, модная трехдневная небритость и излом верхней губы, который, кажется, в женских романах принято называть порочным. Разговор не поддерживает, молчит, улыбается. Но развалился на стуле по-хозяйски, отметил Бабкин: значит, чувствует себя здесь вполне своим.

В отличие от той скуластой девчушки, похожей на белочку.

Девчонка сидела рядом с Бантышевым, ухитряясь при этом прятаться за ним. Бывает такое: стоят два человека рядом, а кажется, будто один закрывает собой другого. Вот и эта белочка старательно мостилась в тень великолепного Виктора. Бантышев хохотал, шутил, беспрестанно скалил зубы, словно выступал рекламой работы дантиста. А скуластая белочка молчала и только улыбалась в нужных местах, когда все начинали смеяться. Причем отставала от других на долю секунды.

Даже Сергей, плохо разбиравшийся в тонкостях отношений собравшихся, понимал, что девочка не из их круга. Все слишком старательное: укладка, улыбка, макияж. Спина, которую она держит прямо, как на приеме у королевы. Наверняка под столом и коленки плотно стиснуты. На родственницу Бантышева не похожа. Может, его протеже?

Он поставил мысленную зарубку: выяснить, кто такая.

– …он вылезает на сцену вдребезги бухой и орет в микрофон…

– …а я отвечаю: милая моя, я здесь пела, когда ты еще на горшке сидела, и буду петь, когда тебя крышкой накроют…

– …уроды! я им: у меня концерт через сутки! а они мне: ничего не знаем, все вопросы к таможне…

Под общую болтовню Бабкин решил, что настала пора провести полную ревизию. С кем ему предстоит иметь дело в ближайшие сутки?

Итак, за столом десять человек.

Сам Джоник, в миру – Ринат Баширов. Если скосить глаза, будет видно, как двигается его узкая челюсть, перемалывая куриные кусочки в панировке.

Ведьма Кармелита.