Сергей покрутил головой и услышал, как в шее что-то хрустнуло.

– У Джоника, похоже, был штатный осведомитель на окладе. А мы тут как прыщи на заднице. Всех раздражаем, никому не милы.

– Медведкиной ты очень даже мил.

Сергей сдержал вздох.

– Ладно, давай еще раз пройдемся по мотивам, – сжалился Илюшин. – Кармелиту Баширов смертельно задел упоминанием ее мальчика. Сколько ему, кстати? Или этого мы тоже не знаем?

Бабкин порылся в записях.

– Около семи-восьми лет. Но ни диагноза, ни предположений об отцовстве – ничего.

Макар почесал переносицу.

– И мальчик – единственное уязвимое место Кармелиты, судя по тому, каким молчанием окружена эта тема. Но, по сути, Джоник не сообщил ничего нового. Грегорович знал о ее сыне, и Медведкина. Не говоря уже о Кутикове, которому по должности положено все обо всех знать.

Сергей вспомнил окаменевшее лицо Кармелиты.

– Нового, может, и не сказал. Но удар нанес жестокий. А она у нас женщина эмоционально раскованная…

– Эмоционально раскованная сразу бы придушила.

– Не забывай, ей мешал Жора. И я. Даже Кармелитиной ярости не хватило бы на нас обоих.

– И еще у нас лисья лапка исчезла, – напомнил Илюшин. – Валялась себе рядом с трупом, а между появлением Медведкиной и полиции пропала. Причем больше всего интересует меня не то, как она там оказалась. А то, каким образом испарилась. Ладно, поехали дальше. Кто еще получил от Джоника по первое число?

– Бантышев, Грегорович, Вороные, Олеся Гагарина, Медведкина, – перечислил Сергей. – Бантышеву Джоник напомнил о Кузбассе. Грегоровича попрекнул этой, как ей… перекупленной ротацией и конкурентом, которого обошли на повороте. Медведкину фактически обвинил в проституции, Гагарину… э-э-э… в том, что она подсыпает мужу какую-то отраву. Полный бред!

– А Вороные?

Бабкин внутренне поморщился.

– Никита якобы имел отношения с главой «Общего радио» Кацманом.

– Это чем-нибудь подтверждается?

– Нет. Вообще ничем. Больше тебе скажу: насчет Вороного эта тема выглядит бездарно притянутой за уши. Он у нас… как это… гетеросексуал, в общем.

Макар встал и принялся лавировать между креслами и столом.

– Ну, замельтешил, – недовольно сказал Сергей.

– Не мешай. Я думаю.

Он взъерошил и без того лохматые волосы и обернулся к Бабкину:

– Значит, без своей порции грязи остались только Решетников и Катунцева?

Сергей кивнул.

– Строго говоря, если учитывать всех присутствующих, еще и я Жора. Но нам влетело потом. Без свидетелей.

Макар по-прежнему мерил шагами небольшую комнату, и выражение его лица Бабкину категорически не нравилось. Вдохновенное лицо было у Илюшина. А чем вдохновляться, когда они по-прежнему топчутся на месте, и даже будь у них двадцать безукоризненных мотивов, это ни на шаг не приблизит их к изобличению убийцы.