Человеку покрывали кожу тоном, как самой Асе, и визажист наверняка точно так же просила поднять лицо к свету и прикрыть глаза. Кто-то командовал, что нужно делать, и человек беспокоился, что плохо получится на снимках.

Бантышев снова улыбнулся:

– Вот и прекрасно.

Улыбка у него была хорошая. Профессионально отработанная, обкатанная, точно стеклышко в волнах зрительской любви, до алмазного блеска, до сияния неподдельной драгоценности. Губы гладкие, зубы белее рафинада. Ася давно заметила, что любого мало-мальски публичного человека можно узнать по искусственной белизне улыбки. Кроме политика. Политики почему-то не следуют правилу первым делом приводить в порядок зубы. Может, хотят быть ближе к народу.

Ей в пальцы кто-то вложил бокал, рядом поправили салфетку, и фотограф защелкал камерой. Идиллическая картинка: кумир и поклонница. Встреча в ресторане. Фальшивая рыба чем-то не приглянулась, и ее заменили на искусственные фрукты. Персик манил бархатной шкуркой. «И ведь знаешь, что пластиковое, а все равно хочется укусить», – подумала Ася. Велик был соблазн распространить эту мысль на человека, сидящего напротив, но она запретила себе.

– Надеюсь, у Богдана вам понравится, – доверительно сказал певец, не переставая улыбаться.

Такая же точно рассчитанная доля тепла в его голосе, что и в улыбке. На несколько секунд Ася почти поверила, что ему не все равно.

Удивительно. Она так ждала этого момента, а теперь ничего не чувствует.

Девушка заставила себя благодарно улыбнуться в ответ и выдавила несколько сбивчивых слов. Ничего, сказал внутри неожиданно хладнокровный голос, тебе позволяется блеять и мычать: ты стесняешься, это так объяснимо!

«А я в самом деле стесняюсь? Кажется, да».

Ася поймала чей-то внимательный взгляд.

– Вы сегодня лакомый кусочек для журналистов, – сказал Бантышев, заметив, куда она смотрит. – Это Лика, маленькая пиранья наших мутных вод.

Маленькая пиранья выглядела не хищной рыбкой, а взъерошенной женщиной с умным волевым лицом. Чем дольше она смотрела на Катунцеву, тем меньше Асе это нравилось. Казалось, с каждой секундой с нее снимают слой за слоем, точно очищают луковицу.

«И снова я овощ».

От этой мысли окаменение спало с Аси. Она вдруг развеселилась и улыбнулась пиранье так открыто и задорно, что та рассмеялась в ответ.

– А вы ей понравились, – заметил Бантышев. – Что ж, передаю вас в хорошие руки. А мне пора. Встретимся у Грегоровича!

Опять небольшой водоворот вокруг него, опять журчащие комплименты – и певец исчез. Ася осталась в компании пластикового персика и журналистки. Та, не спрашивая разрешения, придвинула стул, выложила перед собой диктофон.

– Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды, – сказала Ася, сохраняя серьезное лицо.