Отец, доктор физико-математических наук, интеллектуал и умница, обожаемый студентами за едкий юмор, находил удовольствие в том, чтобы тиранить сына-подростка. Начиналось всегда с маленькой насмешки. Стоило Андрею не выключить свет в ванной, как отец возникал за спиной с понимающей улыбкой на губах. Такой тонкой, будто Решетников-младший только что изысканно пошутил.

– Конечно, не гаси свет, Андрюшенька, – ласково говорил отец. – Электричество ведь у нас бесплатное, правда?

Андрей с виноватым видом шагал к выключателю.

– Зачем тебе думать о том, как даются деньги родителям? – продолжал отец. – Ты и без этого знания прекрасно существуешь. Как амеба. Никаких лишних мыслей!

– Много ты знаешь о моих мыслях! – не выдерживал Андрей.

– Ах, у тебя они все же есть! – удивлялся доктор физико-математических наук. – Зачем же ты их столь тщательно скрываешь от широкой общественности, сын мой? Поделись с нами, нищими умом!

Из своей комнаты выбиралась младшая сестра – насладиться представлением. Следовала за отцом, удовлетворенно хихикая. С ней доктор физико-математических наук подобных бесед никогда не вел.

Мать несмело улыбалась в дверях кухни. Она смутно догадывалась, что когда смеются все, кроме одного, это неправильное веселье. Но роль ее в семействе Решетниковых сводилась к своевременному обслуживанию мужа во всех бытовых сферах и лишь изредка – в сексуальной. Плотские потребности Решетников-старший предпочитал удовлетворять с помощью хорошеньких старшекурсниц.

– О деньгах ты не знаешь, – перечислял отец. – О взаимосвязи выключателя с работой лампочки не осведомлен. Возможно, твоя голова полна размышлениями о физике электрических зарядов?

Сестра уже протягивала ему дневник Андрея. Где среди худощавых четверок выделялась, как повариха среди балерин, жирная тройка по физике.

– Положи на место!

Но было поздно. Отец, сокрушенно поджав губы, вперивал взгляд в грудастую, как сама физичка Ирина Давыдовна, тройку.

И принимался за дело уже всерьез. С губ его сочился яд и стекал на изъязвленную кожу сына, заставляя того корчиться от боли. «Ты глуп! – слышал тот в шипении испаряющихся капель. – Ты ничтожество. У тебя нет друзей. Девушка, которая тебе нравится, предпочла другого. И это закономерно. Выбрать тебя, сутулого неудачника, может лишь такое же унылое серое существо. Плесень, не способная даже на то, чтобы запомнить: свет в ванной нужно за собой выключать!»

Голоса Решетников-старший никогда не повышал. Он считал недопустимым кричать на детей."

"Подобные сцены повторялись пару раз в месяц. Если Андрей пытался огрызаться, отец с наслаждением размазывал его, как масло по бутерброду, острым лезвием своего сарказма. Если угрюмо молчал, яд беспрепятственно проникал в него и разъедал изнутри.