Изучить материалы, которые прислали осведомители.

— Ой, нет, не хочу, — наотрез отказывается девчонка. — Мне сейчас кусок в горло не полезет. Ничего не хочу, — всхлипывает на автомате. Отворачивается, пряча слезы от Дамира.

А мне так и хочется сграбастать ее в охапку. Утереть слезы. Утешить простым и самым действенным способом…

— Надо себя заставить, — усмехаюсь криво. — Давай омлет замутим. С помидорами и беконом. Я взбиваю яйца с молоком, а за тобой нарезка. Продукты в первом отсеке должны лежать, — страхуя Дамира, отдаю указания его тетке и точно знаю, она не посмеет меня ослушаться.

Да и кто бы решился? Взрослые мужики пасуют. А тут девчонка. Не фиг делать, построить!

— Ешь, ешь, — улыбаюсь сыну. И сам удивляюсь, как мелкий деловито точит печенье. Сидит на дубовой столешнице, болтает ногами. Лапочет что-то. Но я не могу разобрать ни слова.

— Папа, на, на! — протягивает мне малыш обмусоленное печенье. Нутром понимаю, отказываться нельзя. Вообще без вариантов.

— Спасибо, сынок, — принимаю «угощение», а у самого сердце топит, как у ненормального. — С голоду не помру, — подмигиваю Оливии.

— Дамир у нас добрый мальчик, — улыбается через силу она. — Всех всегда угощает, — поясняет поспешно и, заметив, как мой сын лезет в коробку за следующим, причитает строго. — Ой, Дамирочка, нельзя.

— Да все можно. Расслабься, Оль, — морщу нос, придерживаю сына одной рукой, а другой открываю ящик. Достаю венчик, забираю у девчонки ковшик из-под молока. Разбиваю яйца под пристальным вниманием сына. И все пытаюсь сообразить, когда я сам для себя готовил?

Давно. Даже вспомнить с ходу не получается. Всегда рядом помощники, прислуга. И на зоне полгода тоже баланду варил кто-то. Вздрагиваю по инерции, стоит вспомнить. Пришлось посидеть полгода. Так надо было.

Отмахиваюсь от воспоминаний и снова как дурак пялюсь на девчонку. Цепляю взглядом упругую попку, ножки, которые так и хочется раздвинуть. Хищно рассматриваю абсолютно ровную спину и тонкую шейку. Пройтись бы по ней губами, оставить пару-тройку отметин, чтобы каждый знал, кому принадлежит эта женщина.

«Остановись, Федя», — предупреждают меня остатки разума. Тут ребенок. Твой сын. А ты…

— Мася… Папа… Тутуту… К маме хоцю, — бормочет малыш. Абсолютно точно излагает свои мысли. Ну, весь в меня!

— Дамирка, мой хороший, — повернувшись, напевает Оля. Тяжело сглатывает. Видать, с трудом ей дается эта напускная легкость.

Чистая девочка. Очень искренняя. Все эмоции на виду. Ничего не прячет.

Она деловито включает электрический чайник. Надрезает помидор на четыре части и ошпаривает его кипятком. А потом уверенными движениями шинкует бекон в тонкую соломку и выкладывает на горячую сковороду.

Легко и уверенно действует. Кажется, всю жизнь на кухне проторчала.