Наверное, надо ехать в полицию, потом — в морг. Кто-то же должен опознать сестру.

«Балда! Сразу было понятно, кого застрелили!» — спохватываюсь мысленно и, вернувшись в кресло, снова открываю телегу.

«По нашим данным одна из убитых — Лайма Стрешнева — состояла в интимной связи с Михаилом Шаргиным, владельцем ОМИ-банка, а также среди ее поклонников был…»"

"Вчитываюсь в глупые строчки и снова реву. Да не было у нее никого! Никакого Шаргина, ни другого… как там его?

На постели крутится Дамир. Садится встревоженно, не просыпаясь. Бормочет свое любимое «Мама, Мася, зая» и снова падает навзничь. Аккуратно вкладываю ему в ручки потрепанного зайца. И сама ложусь поверх одеяла.

— Спи, спи, мой сладкий, — напеваю сквозь слезы. Сглатываю ком, застрявший в горле. Прикрываю глаза и засыпаю.

Улетаю куда-то в спокойную темную бездну, где нет горести и печали. А только любовь и счастье.

Вздрагиваю, будто от тычка. Прислушиваюсь к голосам. В доме явно стало больше людей. Кто-то куда-то спешит. Переговариваются вполголоса. Хлопочут.

Под окнами проезжает машина. За ней еще одна. Шелестит шинами по идеальному асфальту и останавливается около крыльца.

Подскочив, подскакиваю к окну. Осторожно из-за занавески выглядываю вниз.

А там уже прыткий ординарец распахивает вороненую дверцу шикарного Мерседеса. И из недр машины появляется сначала нога в потертых джинсах и в стоптанном мокасине. А затем уже и сам Анквист выходит.

Все такой же мрачный. В черной рубашке и такой же косухе он сейчас больше похож на рок-певца, чем на бандита.

Из других иномарок выходят коротко стриженные крепкие парни. Окружают Федора, говорят наперебой. Он кивает и не двигается с места. Наблюдает, как из чрева багажника суетливые ребята достают какие-то тонкие стальные чемоданчики и заносят их в дом.

— Любопытно, а что в них? Золото? — спрашиваю саму себя и, вернувшись в постель, пытаюсь снова уснуть.

«Интересно, сколько времени?» — судорожно тянусь к телефону. Трубка вибрирует на ладони, а экран загорается от пришедшей эсэмэски.

«Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!»

Захлебываясь слезами, прижимаю к груди старенький смартфон.

Все. Теперь окончательно все. Лайма мертва. Никаких надежд не осталось. Моя сестра ни за что бы не спросила подобную чушь. Значит, ее телефон в чужих руках.

А ее самой уже нет в живых. Прикрыв глаза, пытаюсь выровнять дыхание, и в этот момент телефон заходится трелью.

Трясущимися руками отключаю сначала звук, а потом и смартфон. Падаю на постель, утыкаюсь носом в подушку и реву.

Но слезы постепенно высыхают, боль притупляется, а тело безвольно обмякает, устав от дикого напряжения. Рядом дрыхнет ничего не подозревающий малыш. Сопит смешно и трогательно, успокаивая меня каждым вздохом. Частица моей Лаймы.