Я до последнего оставался в сознании. Делия и Веста дополнят, если что-то пропущу.

Мы с ним встали почти одновременно. В центре чуть раньше установили треножник, куда поместили курительницу правильной круглой формы. Еще один ритуал, невозможный без присутствия кого-то из моего Дома. По моему щелчку в ее центре разгорелось пламя, и парнишка, не раздумывая, поместил туда руку. Слова клятвы пролились в огонь, как керосин. Он взметнулся вверх широким желтым языком.

— Арменроут Вандербут, пятый сын война второй когорты. Ущербная Луна питает мой род. Да не видать мне ее благословения в небесах так же верно, как моей руке гореть, если позволю себе хоть слово лжи.

— Полная Луна принимает твои слова, а мы слушаем остальное.

Глава 10. Пыльно. Сейчас чихну

Арменроут как будто окаменел, когда на него с одинаковым выражением уставились двенадцать, простите, морд. Двенадцать одинаковых оскалов. Старцы, чего греха таить, прожили дольше, чем того требовал волчий век. Каждому перевалило за тысячу. Искру жизни в них поддерживали искусственно: все члены семьи добавляли немного своего огня в очаг, у которого целыми днями грелся аксакал.

Такой участи я бы не пожелала никому. Когда-то славные войны, они превратились в мумии самих себя. С годами и вовсе утратили различия, надев вечные маски мудрости — на самом деле то ли агонии, то ли злобы по отношению ко всем живущим. Я много раз порывалась поговорить на эту тему с отцом, убедить его, что это страшный обычай, от которого необходимо избавляться.

Но папа, в каких-то вопросах такой современный, здесь упирался четырьмя лапами, и утверждал, что в повседневной жизни это обыкновенные старики и, только сбившись в кучу, они превращаются в горошины, выпавшие из одного стручка.

В ярых поборников традиций, готовых сожрать всякого инакомыслящего. Почему-то Рудольф Вольфдерлайн предпочитал держать их за спиной и давал им некоторую волю, а мы с Маркусом слишком привыкли во всем на него полагаться.

Тем не менее, мне точно известно, что отец отказался пополнить их ряды в будущем. Такое же отречение подписал дер Варр. Мне же, «всего лишь женщине», эта участь и не грозила. Но спроси кто-нибудь из этих двоих упрямцев моего мнения, я бы ничем не покривила против правил свободного народа: нет высшей чести, чем погибнуть в бою.

Если уж волка ждет другая смерть, то пусть хотя бы не будет позорной. Разве найдется что-то более унизительное, чем веками взирать на молодых, капая слюной от ненависти к их живому пламени.

Арменроут думал так же. Он испуганно обернулся на меня. Но я подняла ладонь вверх, давая понять, что мы за него, и никакие умертвия ему не страшны. Сама же, — я тоже имею право на защиту, — острожно сжала большой палец Маркуса.