— Когда ты закончишь ворчать? Вчера в тебя, словно бес вселился, вытащила детей из постели, затеяла блинчики и котлеты. Для тех, кто блинчиков не хотел. Зато заснула без задних ног. Сейчас опять не в духе.

Я еще больше надулась. Сегодня выходной, большинство приглашенных разъезжаются. Я могу отдохнуть, подумать, не торопиться, а вместо этого не нахожу себе места.

— Вы установили кристалл-обманку?

— Конечно, на его обычное место. В ритуальную комнату. Ключ у ректора, у тебя на столе, у Вольфдерлайна. У завхоза, возможно. Ой, он же и есть завхоз.

Он потянулся ко мне. Хватать не стал, а уперся головой в бок и почти замурлыкал. Себе можно не врать. Такой Маркус нравился мне куда больше, чем подавленный и несчастный.

Стрекозел утром притащил четыре-пять газет, и я чуть не подавилась кофе. На одной, прямо на первой полосе, красовались наши тела в полуобороте: на полу я и рычащий монстр сверху. Хорошо, что снимали откуда-то с краю. На другой — меня в ошметках платья, прикрывающую рукам грудь, выносил Маркус, также по виду переживший прямое попадание метеорита. У обоих глаза закрыты.

Попадались и вполне приличные картинки. Где юноша несется за девушкой, сжимая в руке бутерброд. Одна из газет вышла с лицом Аделаиды крупным планом: глаза под очками распахнуты, рот тоже. И заголовок — «Графиня в пятнадцатый раз пойдет под венец. Когда же в последний?».

Понятно, что аппетит пропал, а настроение не появилось. Но Маркус игрив, и, того и гляди, запоет.

— Я не мог понять, почему браслетов нет у тебя. У меня они проявились сразу. После того, как я догнал тебя в лесу десять дней назад. Но такого же не бывает. Я все думал, говорить тебе или нет. А потом ты стала по утрам пахнуть, как булочка, и я надеялся, что постепенно придешь к выводу, что только я и баста.

— Ты вообще о чем? Выходит, когда мне было двести, браслеты все-таки не вышли из-за таблеток?

— Я тоже к этому склонялся. Но ты наша королева. Пока ты сама не определишь избранника, фигушки ему, а не парность. Получается так.

Он стал покусывать меня за ухо, но ворчливое состояние только усиливалось.

— Почему Бен сварил такой слабый кофе? Сейчас отправлю тебя на кухню, великий альфа.

— И об этом я размышляю последние дни, кто-то же должен тебе сказать…

— Маркус, вы меня сегодня все бесите. Все. И Бен, потому что вдруг обращается со мной, как с хрустальной вазой. И папочка, который забежал, кинул бумаги в холле и убежал. И ты еще ведешь себя, как сметаны объелся… Вы столько лет мне врали.

— Дарриа, не неси чепуху. Это просто несчастная случайность, что Фредерика на тот свет отправила ты. Я бы убил его. Рудольф бы убил. Любой суд послал бы на дыбу за то, что посмел коснуться тебя против воли… Не твое это. От потрясения неделю мучилась с лихорадкой. На грани жизни и смерти.