Наверно, когда начался БП, наши космонавты избивались от представителей вражеского государства. Хотя, возможно, те напали первыми, судя по разрушениям, здесь кипел бой.

Но станция отнюдь не мертва, как показалось ранее. В одном из модулей светятся желтыми пятнышками иллюминаторы. Заглянув туда, увидел двух небритых космонавтов. Наши, стопудов, подумал я. Они занимаются работой с непонятным прибором, что-то вычисляют на компе. Хотел понаблюдать, но меня потащило дальше, будто жестокая гравитация дернула за воротник. На огромной скорости падаю. Проскочив слоеный пирог облаков, вместе с отравленным радиацией ветром, полетел над выжженными городами, разрушенными платинами, оплавленными исполинскими язвами – следами ядерных ударов.

Но не все населенные пункты уничтожены. Маленькие городки, деревни, поселки, в основном, уцелели.Охраняемые периметры, пулеметные гнезда, стены, колючая проволока, противотанковые рвы. Где-то все еще бушует война. Вижу бегущих по белым полям человечков с оружием в руках, вижу танки, расстреливающие обороняющийся город, слышу гром сотен орудий и свист снарядов. Неужели эта битва за ресурсы никогда не закончится? Когда этим глупцам надоест убивать друг друга?

Меня понесло дальше, на Север.

Обгоревшие пеньки зданий, покореженная и отброшенная на сотни метров тарелка Зенит-арены, указывали на то, что здесь когда-то была жизнь. Но пролетая над Петрозаводском, сердце потеплело от радости. Родному городу, видимо не досталось боеголовки. Светятся окна домов, проезжают редкие автомобили, в основном патрули, над зданием администрации гордо реет российский флаг.

Но я лечу все дальше и дальше. Над лесами, сопками, маленькими деревушками.

Сделал круг над захваченной пендосней Кандалакшей. Потом снова тайга, покрытые льдом озера, реки. Наконец, как в водоворот, меня втянуло в темный зрачок пещеры. Пролетев храпящего Вована, затем лабиринт подземных ходов, тайный бункер безумных фрицев, мой разум ворвался-таки в свое бренное, но мускулистое, тело.

***

Реальность встретила сурово. Первое что ощутил — холод и жесткость металлического ложа. Конечности зафиксированы в прочных кандалах. Эти сволочи содрали с меня всю одежду, даже тактические трусы. Раздался звон, будто кто-то перебирает в лотке хирургические инструменты.

Я осторожно приоткрыл глаз.

– Ульрих, Ульрих! Он очнулся! – запрыгала старуха, наставляя на меня гребаный парализатор.

— Это не есть быть, — прохрипел голос вне поля зрения. — Инъекция вырубайтен человекен на двенадцать чассен!

Уже не таясь, открыл оба глаза. Что за помещение? Опять лаборатория? Кафельная плитка кое-где отвалилась. Когда-то она была белая, но теперь заляпана бурыми и черными пятнами, потеками, разводами. Больше похоже на мясницкую.