Продавщицы, уже месяц вкалывавшие на точках без выходных, тихо роптали, но, боясь потерять работу, на открытый конфликт не шли.

– Жень, помирился бы ты с Валькой, – не выдержала однажды одна, деликатно отворачиваясь в сторону от похмельного хозяина, выдыхавшего, словно Змей Горыныч, остатки вчерашней дискуссии. – Повинись, и все дела!

– Повиниться? – Женя выронил коробку с трусами прямо на прилавок, едва не разбив витрину. – Ты давай языком не мели, а работай.

После чего он стал злобно перевешивать товар, бормоча избитые сентенции про то, что все бабы дуры, курица не птица, и прочие банальности. Но душа требовала ясности, и Женя начал вытягивать из сотрудницы подробности, а вытянув, тихо осел на пол у прилавка и задумчиво уставился на мятые брюки. В народной обработке версия его истории выглядела абсолютно незамысловато: Валентина отбила у Галины мужа, а Наташка через много лет отомстила за подругу. Как выяснилось, насмотревшиеся мексиканских «мыльных» сериалов тетки давно и пристально наблюдали за его личной жизнью, что оказалось для нелюдимого Евгения неприятным открытием. Более того, общественность, горячо поддерживавшая Наташку, осуществившую справедливое возмездие, так же горячо переживала за Валентину, оставшуюся ни с чем."

"Федор провожал молодость, внезапно перешедшую в старость. Проводы были бурными и горькими, как женские рыдания по тому же поводу. Но если у женщин все горести вытекали со слезами, то у мужчин, как у противоположного пола, и процесс несколько иной: они горести не выплакивают, а заливают горячительными напитками, в которых проблемы скоропостижно захлебываются, создавая временное ощущение свободы от жизненных тягот. Причиной послужила неожиданная неудача с новой знакомой, оказавшейся резкой на язык, в связи с чем обозванный обидными для всякого мужчины словами Федор впал в депрессию. На исходе пол-литровой бутылки водки, содержимое которой наливалось в хрустальный наперсток и печально смаковалось в полном одиночестве, он пришел к выводу, что пора перестать нырять по волнам судьбы увертливым катерком и прибиться к надежной гавани. Но гавань надо уметь выбрать.

Звонок в дверь нарушил плавное течение мысли и ностальгические воспоминания о Наташке. Та больше других ассоциировалась с уютной бухтой, где можно пришвартоваться навечно. Недовольный Федор распахнул дверь и мрачно уставился на топтавшегося на пороге тощего сутулого субъекта со смутно знакомой физиономией.

Женя вызывающе выпятил грудь и требовательно пискнул:

– Где Валя?

– Кто такая?

– Моя жена!

– Нету тут никого!

Женя не поверил и попытался протиснуться в дверь. Останавливаться на полпути он не собирался.