– Не надо бродить вдоль вонючих раскладушек и рыться в секонд-хенде! За те же деньги можно купить вполне приличный товар! У тебя все на месте: грудь, ноги и зад! Наверное, даже целлюлита нет! Надо знать себе цену, а не хватать все, что плохо лежит!

– Целлюлит есть, – вздохнула Галочка.

– Забудь! Ищи в себе плюсы и информируй о них окружающих! Нужно, чтобы была возможность выбирать. У тебя, а не у них!

– А у тебя такая возможность есть? – усмехнулась Галя.

– Нет. Но будет. То есть я выбираю, но контингент какой-то… Как на распродаже, когда ничего стоящего, барахло одно.

– И чего? Ждешь завоза? – перешла на торговую терминологию Галина.

– Да. Кто не ждет, тот не дождется! А я жду. – Наташка в последний раз дунула на ноготки и улыбнулась: – А Женька твой – тюфяк тюфяком. И не гулящий он совсем. Я удивляюсь, как его Валька захомутала. Кстати, они разбежались.

– Да? – Галочка вспыхнула, сразу старательно погасив блеск в глазах. – А мне какая разница?

– Я к тому, что он не просто так ходит.

– Думаешь, с серьезными намерениями?

Затаив дыхание, Галя прислушалась к себе. Конечно, хотелось, чтобы Женя вернулся и признал ошибку, но… Хотелось ли ей быть с ним в беде и в радости и умереть в один день? Сомнения, густым туманом колыхавшиеся при попытке осмыслить собственную позицию, смущали.

– А то! – воскликнула Наташка. – Мужик столько времени неприсмотренный шляется: ни постирать, ни сготовить некому! Ему без бабы на хозяйстве никак!

Галя была почему-то благодарна Наташке за такую характеристику Жениных планов. Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь отговорил ее от дальнейших попыток общаться с бывшим мужем.

В тот вечер она легла с очередным твердым намерением освободиться от гнетущего ожидания и зависимости от Жениных звонков.

А утром во время урока Галя по привычке осторожно выглянула в окно, надеясь, что он стоит где-нибудь недалеко и ждет ее. И поняла, что одиночество подвержено глупым поступкам, как ослабленный организм простуде.

У доски маялся и крошил мел непроходимый троечник Боровой. На его круглом личике была написана такая мука, что Галя со своими мелкими проблемами казалась чем-то второстепенным.

– Ты учил? – сердито спросила Галина, но сердиться не хотелось. Было обидно, жаль себя и хотелось плакать.

Боровой молчал, как пионер-герой, плотно сжав губы и исподлобья глядя мимо настырной училки.

– Ладно, – злобно прокомментировала его бойкот Галя. – Завтра родителей в школу. Хоть утром, хоть после уроков.

Мальчишка наклонил лобастую голову и выскочил из класса. Галя растерянно посмотрела ему вслед.

– Так… Костя… догони и верни его, пожалуйста."

"Ей стало стыдно. Срывать зло на детях – последнее дело.