– Говорю же – ноу-хау! Он подсел на всякие книжонки по маркетингу и рекламе, так я решила предложить, чтобы я прямо в его белье товар продавала.

Вспомнив «его» белье, огромные синие семейные трусы в блекло-серую крапинку, болтавшиеся на Жене как юбка-колокол – именно в них Евгений изволил рассекать по квартире в последний раз, когда Наталья пришла в гости после очередной рыбалки, – Скачкова хихикнула.

– Чего ржешь? – подозрительно нахмурилась Валентина. – Я еще не все сказала.

– Если ты тут гольем стоять будешь, то тебя живо в «обезьянник» заберут, а у Женьки неприятности возникнут.

– Я не голая, я, типа, под одежду спрячу, но чтобы торчало.

– Да уж! Из-под твоих заплаток все вываливается и торчит. Туда и белье-то не втиснешь!

– Не в этом дело! Я хочу, чтобы мы с ним вместе выбрали, в чем мне стоять. Ну, чтобы я могла примерить и ему показать, дошло?

– Вот чушь-то, – злобно сплюнула Наташка. – Бред!

– Он согласился! – победоносно задрала подбородок Валентина, тряхнув «хвостом».

– Бред, – повторила Наталья. В груди напряженно трепыхалось отчаяние.

– Завидуешь, – констатировала Валя. – Не пыхти.

Придет и на твою улицу праздник. Только окна пошире открой, а то проворонишь!

– Галка, а как у вас с Женей? – Наталья была несильна в женской дипломатии. С мужиками было проще и привычнее.

– А что случилось? – всполошилась Галочка.

– Ой, да ничего еще не случилось, – махнула рукой Наташка и осеклась. Некстати выпавшее из нее словечко «еще» не прошло незамеченным.

Внешне спокойная и медлительная, Галина в вопросах, которые касались ее Женечки, напоминала варана: стремительность ее реакций и бурная внутренняя жизнь оставались незаметными постороннему глазу.

Двадцать пять лет она жила под гнетом матриархата, царившего в их семье. Светлана Николаевна давила на близких, как камень на квашеную капусту: муж с дочерью покорно съеживались и пускали соки. В результате супруг, как некачественная заготовка, взбунтовался и вырвался на волю. Несовершеннолетняя Галочка себе такого позволить не могла. Она осталась единственной маминой надеждой, опорой и стрелочником. Теперь только на ней Светлана Николаевна могла вымещать свои обиды. Нет, она не била Галю. Неудачливой в личной жизни женщине нужен был покорный зритель.

Именно такой она и воспитала дочь, попутно изумляясь ее неприспособленности. А что было делать девочке, которая с детства привыкла быть покорной маминому мнению? Она носила то, что нравилось маме, читала книги, которые ей давала мама, слушала музыку, которую та считала достойной, дружила… Впрочем, Галя ни с кем, кроме Наташки, не дружила. Но это было единственной ее вольностью. Во всем остальном она привыкла следовать за Светланой Николаевной, как вагон за паровозом.