Девица писать не умеет, читает с трудом, говорит ужасно, целыми днями сидит дома, учиться не желает, сморкается в скатерть…

Доехав до дома, я вбежала в нашу квартиру. В нос ударил запах жареной картошки, но удивляться тому, что ужин приготовился сам собой, в мое отсутствие, времени не было. Я схватила фотоаппарат, лежащий на комодике в прихожей, и понеслась к лифту. Сейчас, несмотря на поздний час, позвоню Маше и начну действовать.

– Лампа? – удивилась соседка. – Входи.

– Прости, бога ради, – затараторила я, – но весь дом говорит про твой ремонт, якобы ни у кого такого нет.

– По-моему, лавочки у подъезда следует сжечь, – тихо сказала Маша, – может, тогда местные бабки перестанут сплетничать и займутся полезными делами: о внуках вспомнят, обед приготовят, свои норы вымоют! Два года прошло, а они мой ремонт все еще обсасывают. И ведь что обидно: ничего особенного я не сделала, стены не ломала, потолок золотом не покрывала. Вон Гуськовы из двенадцатой квартиры такое затеяли! Отбойные молотки грохочут, лифт пять раз ломали: напихают туда мешков с цементом и поднять пытаются. Так нет, никто про них слова не сказал, а про меня второй год судачат.

– Машенька, прости меня, – зачастила я, – никто ничего не болтает, просто мы задумали ремонт, посоветоваться не с кем, разреши просто посмотреть, как у тебя решена проблема дверей. Ты арку из холла делала?

– Входи, – кивнула Маша, – тебе с радостью объясню.

Я вошла в гостиную.

– Можно, я сниму на фото карнизы? Потом нашим покажу, не ходить же нам к тебе толпой на экскурсию?

– Щелкай, – разрешила хозяйка.

Мы стали ходить по комнатам, я старательно восхищалась интерьером, испытывая некоторую тревогу.

Откровенно говоря, я задумала запечатлеть Марийку. Девушку это никак не должно насторожить. Я собиралась «случайно» заснять ее в апартаментах, а потом показать фото Алле, но красавицы нигде не было: ни в гостиной, ни в кухне-столовой, ни в других комнатах. Маша оказалась дома совершенно одна.

Изведя совершенно зря целую пленку, я спросила:

– Где же твои?

– Павлик в библиотеке.

– А эта, Марийка?

Маша радостно улыбнулась:

– Услышал господь мои молитвы.

– В каком смысле? – насторожилась я.

– В прямом, – еще сильнее расцвела Маша, – Марийка Павлика бросила, убежала от нас.

Я плюхнулась в кресло.

– Да ну? Когда?

– А вчера, – ответила Маша, – прихожу домой, на столе записка:»Вы меня ненавидели, при моем виде перекашивались, надоело, ухожу, прощайте». Сверху обручальное кольцо лежит. Павлик в истерику впал, наорал на меня, дескать, это я виновата по всем статьям, невестку изводила, вот она и убежала. В милицию понесся.

– А там чего?

Маша блеснула глазами.

– Ничего, отправили его назад. Сказали: «Ступайте, молодой человек, домой.