Знаю Костина не первый год и ни разу не видела его в столь свинском состоянии. Вовка – высокий, крупный мужчина – способен спокойно выпить бутылку водки, видимых последствий возлияния, как правило, не заметно. Впрочем, Костин пьет редко, а уж пьяным мы его видели один или два раза.

– Катюня, – пробасил Вовка, – налей чаю.

– Я Лампа.

Майор изогнул правую бровь.

– Да? Верно. То-то я думаю, с какой стати Катюха такой страшилой стала. Лампа, дай мне чаю, крепкого.

– Может, лучше рассол? – прищурилась я, потом не выдержала и засмеялась.

У нас в консерватории учились иностранцы, в частности, англичанин Джон Вебер, меланхоличный молодой человек, плохо пиликающий на скрипке. Студенты народ веселый, те, кто живет а общежитии, еще и совершенно бесшабашные. Семнадцатилетние первокурсники, вырвавшиеся из-под опеки мамы, начинали творить невероятные вещи и часто, напрочь забыв о предстоящей сессии, принимались гулять в компании с бутылкой. Правда, в сессию народ спохватывался и пытался проглотить кусок не прожеванных в семестре знаний за пару дней.

Наши мальчики, несмотря на то что ловко играли, кто на рояле, кто на скрипке, кто на виолончели, ничуть не отличались от остальных, и в общежитии консерватории творились чудные дела. Джон, никогда до тех пор не пробовавший водки и не употреблявший крепких спиртных напитков, сначала сильно рассмешил своих соседей по комнате. На первой вечеринке он, разглядывая стакан с бесцветной жидкостью, сказал:

– Дайте мне тоник.

– Что? – не поняли наши.

Напоминаю вам: действие разворачивалось еще до перестройки, кока-кола, жевательная резинка и ментоловые сигареты считались атрибутами чуждого, буржуазного образа жизни и в СССР были редкостью.

– Или содовую, – не успокаивался Джон.

– У тебя изжога? – спросили его товарищи.

– Нет, – ответил англичанин.

– За фигом тогда сода понадобилась?

– Алкоголь разбавить.

– Чего? – заржали все. – С какой стати?

– Чистым шнапсом отравиться можно, – выдал Джон.

Он явно собирался продолжить фразу дальше, но ему не дали. Раскаты громового хохота прокатились по комнате.

– Пей так, чудик, – велел Роман Глотов, подающий большие надежды скрипач, – не бойся.

Джон сморщился, но опрокинул в себя «огненную воду». Самое интересное, что употребление неразбавленного алкоголя пришлось ему по вкусу, и парень начал пить наравне со всеми. Но что русскому здорово, то остальным смерть.

Наши спокойно заснули, а Джон стал маяться. Состояние его было ужасным. Англичанин бегал в ванную, засовывал голову под кран, пытался пить чай, сварил кофе, но ему делалось лишь хуже.