Кстати, когда ты деньги сперла, кто тебя выручил, а?

– Меня подставили!

– Вот что, голубка, – просвистел Борис, – пошла ты со своей дочуркой на…

– Зачем тогда приехал?

– Чтобы лично, глядя тебе в глаза, сообщить: забудь о нашем знакомстве.

– Я к Наташе поеду! Скандал устрою!

– Валяй, попробуй. Но моя жена умеет с подобными суками разговаривать, как пришла, так и вон покатишься! А я Аллу выгоню, даже ничего делать не придется, сама на сессии утонет и без диплома останется, вот и думай теперь, как лучше поступить: ругаться со мной или дружить. Выбирай: или ты сидишь тихо, не дергаешь меня по ерунде, или я выталкиваю твою идиотку, настоящий балласт для моего вуза, вон.

Между прочим, какой-то талантливый ребенок не сумел получить образования, потому что его место заняла твоя Алла.

Воцарилась тишина, потом раздались уверенные, громкие шаги и послышалось истерическое всхлипывание. Я тихонько высунулась наружу. Кирочка сидела на стуле, уткнув лицо в колени, плечи ее мелко-мелко тряслись. Я осторожно кашлянула. Она подняла голову:

– Ты слышала?

– Ну, извини, случайно…

– Скотина.

– Это твой бывший муж?

– Нет.

– А кто?

– Отец Аллочки, любовник. Дернул же черт меня с ним связаться, господи, хоть бы он умер…

Злые слезы потоком полились по бледным щекам Киры. Я стала гладить ее по волосам.

– Ну, успокойся.

– Мерзавец.

– Не принимай близко к сердцу.

– Подонок, подонок, подонок!!!

– Пойди попей воды.

– Нет, ты меня послушай!

– Лучше потом.

– Послушай, – закричала Кира, – сейчас!

Голос ее, отчаянно-звонкий, пролетел по коридору.

– Хорошо, хорошо, я слушаю, говори, если тебе от этого легче станет, – быстро сказала я.

– Моя мама, – судорожно начала Кира, – очень любила меня.

Понимаешь, им с отцом господь никак не давал детей, родители уже простились с мыслью о наследнике, а тут вдруг я появилась. Лучше тебе не знать, каким было мое детство! Ужас! Запрещали все: играть с детьми, кататься на санках, есть мороженое. В школу водили до десятого класса за руку! Боже, как мне хотелось обрести свободу, избавиться от гнета.

Я грустно улыбнулась:

– Боюсь, ты не поверишь, но мое детство было таким же. Судьба единственного, слишком любимого ребенка, как правило, печальна.

Только я в детстве не страдала от опеки, лишь став студенткой консерватории, осознала степень своей несвободы.

– А потом, – не слушая меня, говорила свое Кира, – они умерли, сразу оба. Сначала папа от инсульта, а затем, на сороковой день после него, ушла мама, и я осталась одна. Получила то, что хотела, – свободу. Ведь правильно предупреждают: не проси у господа ничего, потому что он способен исполнить твои желания. Вот я мечтала жить одна, и мои мечты воплотились в жизнь. Ужасно! Какой ценой!

Я вздохнула.