Даже теперь, остановившись в дверях, она с любопытством окинула комнату взглядом. Спальня была небольшая. Углубленные световые приборы в потолке и единственная лампа от «Тиффани»[80] на прикроватном столике давали рассеянный свет; окон в комнате не было. Обои были флокированные, бордовое на красном, с едва различимым рисунком в виде геральдических лилий. На стенах висели несколько картин: небольшой этюд Караваджо к «Мальчику с корзиной фруктов», марина Тёрнера, гравюра Пиранези. В книжном шкафу выстроились в три ряда старинные тома в кожаных переплетах. По всей комнате были разбросаны музейные предметы, служащие не для обозрения, а для практических нужд.

В сосуд римского стекла была налита минеральная вода, в византийском канделябре стояли шесть белых незажженных свеч. В древней египетской курильнице из фаянса дымились благовония, их тяжелый запах наполнял комнату в тщетной попытке прогнать зловоние, денно и нощно наполнявшее ноздри Пендергаста. Стойка из нержавеющей стали, на которой висела капельница с физиологическим раствором, составляла резкий контраст с изящной обстановкой комнаты."

"Пендергаст неподвижно лежал на кровати.

Его светлые волосы потемнели от пота и резко контрастировали с крахмальной белизной наволочки. Кожа лица была бесцветна, как фарфор, и почти так же прозрачна. За этой прозрачностью Констанс почти видела строение мышц и костей, даже синие вены на его лбу. Глаза Пендергаста были закрыты.

Констанс подошла к кровати. Капельница с морфием была выставлена на дозу в один миллиграмм каждые пятнадцать минут. Доктор Стоун установил предельную дозу в шесть миллиграмм в час; поскольку Пендергаст отказался от ухода сиделки, было важно следить, чтобы он не навредил себе избыточной дозой.

– Констанс.

Шепот Пендергаста удивил ее; значит, он все-таки не спал. А может быть, его разбудили ее движения, хотя и тихие.

Констанс обошла кровать и села у него в изголовье. Она вспомнила, что уже сидела так у кровати Пендергаста в женевской клинике, всего три дня назад. Быстрое ухудшение его состояния пугало ее. И все же, несмотря на слабость, он постоянно предпринимал невероятные усилия с очевидной целью – не дать боли и безумию полностью подавить его.

Рука Пендергаста шевельнулась под одеялом и появилась на свет.

В ней был зажат листок бумаги. Пендергаст поднял его и потряс им в воздухе:

– Что это?

Констанс была потрясена его холодностью, гневом в его голосе.

Она взяла бумагу – это был составленный ею список ингредиентов. Он лежал на столе в библиотеке, которая стала чем-то вроде штаба для нее и Марго.

– Езекия составил противоядие, пытаясь спасти жену. Мы хотим испытать его на тебе.

– Мы? Кто это – мы?

– Марго и я.

Его глаза сощурились.

– Я вам запрещаю.