Она обнаружила, что кто-то, явно под вымышленным именем, интересовался эликсиром Езекии, запрашивал материалы по нему в Нью-Йоркской публичной библиотеке и в Нью-Йоркском историческом обществе."

"Пендергаст остановился, сел в кресло и взял бокал. Откинувшись на спинку кресла, он сделал быстрый глоток, потом поставил бокал.

– Извини меня за откровенность, но кто-то мстит тебе за грехи твоего предка.

Пендергаст как будто не слышал ее. Он допил остатки абсента и начал готовить следующую порцию.

– Тебе нужно срочно обратиться за медицинской помощью, или ты окажешься в таком же состоянии, как этот тип в Калифорнии.

– Для меня нет иной помощи, кроме той, которую я сам себе могу оказать, – с неожиданной резкостью сказал Пендергаст. – И я буду тебе благодарен, если ты перестанешь мешать моему расследованию.

Констанс поднялась с фортепьянного табурета и подошла к нему:

– Дорогой Алоизий. Не так давно в этой самой комнате ты назвал меня своим оракулом. Позволь мне играть эту роль. Ты заболеваешь. Я это вижу. Мы можем тебе помочь, все мы. Самообман будет иметь роковые последствия…

– Самообман? – Пендергаст издал резкий смешок.

 – Здесь нет никакого самообмана! Я прекрасно осознаю мое состояние. Неужели ты думаешь, что я не приложил все свои силы, чтобы исправить положение? – Он схватил стопку бумаг и швырнул их в угол комнаты. – Если мой предок Езекия, чья жена умирала от эликсира, не смог найти противоядия… то как его могу найти я? А вот чего я не могу допустить, так это твоего вмешательства. Да, ты права, я назвал тебя моим оракулом. Но теперь ты становишься моим альбатросом[31]. Ты женщина с идеей фикс, что и продемонстрировала так драматически, когда низвергла своего любовника в жерло вулкана Стромболи[32].

Констанс внезапно переменилась. Ее тело напряглось. Пальцы сжались в кулаки. В фиалковых глазах засверкали искры. Сам воздух вокруг нее потемнел. Перемена была такой резкой и в ней чувствовалась такая угроза, что Пендергаст, подносивший бокал к губам, вздрогнул и на тыльную сторону его ладони выплеснулось немного абсента.

– Если бы такие слова мне сказал какой-нибудь другой мужчина, – проговорила Констанс низким голосом, – он не дожил бы до утра.

Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты.

33

– Вас кто-то хочет видеть, лейтенант.

Питер Энглер оторвался от стопки лежащих на его столе распечаток и вопросительно поднял бровь, глядя на своего помощника сержанта Слейда, появившегося в дверях.

– Кто там?

– Блудный сын, – с тонкой улыбкой сказал Слейд, отходя в сторону.

Мгновение спустя в дверях появилась худощавая, аскетичная фигура специального агента Пендергаста.

C большим трудом скрыв удивление, Энглер молча показал Пендергасту на стул.