Понимаю, когда до судимости он набросился на восемнадцатилетнюю студентку или после колонии в лесопосадке оригинально «познакомился» с Галактионовой, но здесь, извини меня… Соблазна — ноль целых и столько же десятых.

— Так ведь, Антон Игнатьевич, насилие — это патология. А какая похоть стукнет в голову зациклившемуся на сексе маньяку, не всегда логически вычислишь. Словом, как в той присказке: «У каждого свой вкус», — сказал индус, женившись на обезьяне.

— И все же, все же… — задумчиво проговорил Бирюков. — По-моему, если Казаринов и причастен к исчезновению Виноградовой, то не из-за этого он лишился жизни.

— Мы ниточки, Антон Игнатьевич, ищем.

— Вот это правильно. Ниточка может тянуться и с базы райпо, и из Новосибирска, и из Кемерово, и из дачного поселка Родниково, и откуда хочешь. В данном случае несомненный интерес представляет то, что Казаринов встречался с Виноградовой. Встреча, конечно, может оказаться чисто случайной, а может, именно здесь и завязался на ниточке узелок. Кстати, Галактионова не знакома с семьей Виноградовых?

— Не знаю, — Лимакин взглянул на часы. — Юлия Николаевна сегодня утром по телефону мне заявила, что нашла те злосчастные две с половиной тысячи сиреневыми купюрами, о которых предполагала, будто их утащил Спартак.

— Нашла?..

— Да, говорит, второпях пряча деньги от Спартака, засунула их под диван и только недавно, когда немного успокоилась, вспомнила. Я пригласил ее в прокуратуру. Скоро должна подойти.

— Смотри, как интересно получается… Когда Гурьян Собачкин был жив — деньги утащил Казаринов. Стоило могильщику умереть — деньги нашлись. Главное, кругленькая сумма и цвет купюр совпадают…

— Мне тоже это показалось забавным. Потому и хочу без волокиты запротоколировать новые показания, чтобы Юля не придумала еще новее развлечение.

Антон концами пальцев потер виски:

— Давай-ка мы вместе побеседуем с Юлией Николаевной…"

"Галактионова появилась в прокуратуре точно к назначенному следователем времени. Пришла, как и прежде, нарядная и благоухающая заморскими духами. Но лицо ее на этот раз было спокойным и даже чуточку игривым, как будто все то, что заварилось вокруг Спартака Казаринова, совершенно ее не касалось. Поудобнее переставив предложенный Антоном Бирюковым стул, она уселась, заложив ногу на ногу, словно хотела продемонстрировать свои ажурные колготки. Глянув на сидящего возле прокурорского стола следователя Лимакина, вроде с недоумением спросила:

— Зачем вы меня вызвали? Кроме того, что рассказала по телефону, мне больше нечего добавить.

— Спасибо, хоть позвонить догадались, — хмуро разглядывая шариковую авторучку, усмехнулся Лимакин. — Не то до конца жизни искал бы я сиреневый туман.