Я увлеклась, напластала грибочков доверху, огляделась — Юльки не видно среди сосенок. Давай во весь голос орать: «Юля!.. Юля!..» В ответ — тишина, будто на кладбище. Не иначе, думаю, «студент» ее выследил и придушил, чтобы своего добиться. Закружилась в беспамятстве по лесопосадкам — туда, сюда. Юлька как испарилась. Я давай шире круги по лесу делать. Вижу, Юля сидит под сосенкой и плачет. Рядом джинсы ее лежат… Подбегаю: «Что с тобой?!» Юлька в рев: «Он меня изнасилова-а-ал». — «Почему не кричала?» — «Боялась, задушит». — «Напяливай скорее джинсы! До колонии добежим, там у меня знакомые офицеры есть. С овчаркой они мигом насильника накроют! Он же здесь где-то, в посадках, прячется». Юлька вытерла заплаканные глазищи: «Не надо, Аня, его ловить». — «Почему?!» — «Такого я никогда не испытывала. У него настолько неуемная страсть была — словами описать невозможно…» — Огнянникова встретилась с Бирюковым взглядом. — Честно, Антон Игнатьевич, я самым серьезным образом подумала, что с перепугу Юля чокнулась… Так ведь ни в какую и не уговорила ее поймать насильника. А после узнала, что она в одиночку зачастила в лесопосадки. Через месяц Спартак уже в райпо грузчиком устроился и у Галактионовой на постоянное жительство прописался. Ну в своем ли уме баба, а?..

— Уникальный случай, — согласился Бирюков. — Выходит, Галактионова влюбилась в Спартака с первого взгляда?

— Юлька не влюбчивая, она увлекающаяся. Первое время, когда сошлась со Спартаком, порхала, словно пташка: «Ой, Аня, у нас такая любовь, такая любовь, ну прямо — тысяча и одна ночь!» Постепенно восторг стал угасать, а с августа прошлого года, по-моему, сказки Шахерезады вообще кончились.

— Почему?

— Скорее всего, у Юли появилось новое увлечение.

— Не Хлыстунов?

— Хлыстунова Юля терпеть не могла, хотя увивался он возле нее настойчиво. Это ведь с легкого Юлиного словца его Хлестаковым прозвали.

— Говорят, к ней какой-то седой дядя из Новосибирска на «Тойоте» подкатывает…

— На японских машинах к нам, большей частью, кемеровчане заезжают… — Огнянникова, задумавшись, прикусила нижнюю губу. — А вообще-то однажды у Юлиного склада я видела белую «Тойоту» с новосибирским номером. Лет пятидесяти дядечка приезжал.

— Как он выглядит?

— Очень представительный. Знаете, с этаким… породистым лицом аристократа. Но не седой. Волосы густые, волнистые, с проседью. Виски, правда, белые. По осанке видно — птица большого полета. Юля для него — замухрышка. Тут, Антон Игнатьевич, если и есть какая-то связь, то, скорее всего, деловая.

— Казаринов знал о «деловых» связях Галактионовой?

— Конечно. По-моему, Спартак шантажировал ее этим. Потому так долго и продержался возле Юленьки. С первым мужем Юля и полгода не прожила.