Ну чокнулись, закусили, еще чокнулись, еще…

— Николаша, давай ближе к делу, а то прочокаешься до утра, — поторопил бригадир.

— Не, — расплылся в улыбке Санков. — Через полчаса бутылка уже опустела. Юльке так жарко стало, что и прозрачную блузку сняла. Мне же в ту пору одна бутылка была, что слону дробина. В самую норму захорошел. Сила из меня поперла. Смотрю на млеющую Юльку и соображаю: «Елки-моталки! У такой разогревшейся бабенки я шутя еще коньяк заработаю…» — Санков, вроде прикидывая, как бы получше сформулировать мысль, мучительно наморщил лоб.

— Понятно, Николаша, первую ходку ты сделал добросовестно, — подсказал бригадир.

— Ну, — благодарно улыбнулся за подсказку Санков. — Юлька как на седьмое небо взлетела. Покейфовав в постели, запорхала по комнате и из серванта на стол — хлоп другой пятизвездочный поллитряк. Тут уж я принялся, не чокаясь, стопари глотать. Дураку на этом бы пузыре и завязать надо, да я и тогда безразмерным был. Чую, капитально забалдел, но третью бутылку откупорить хочется. Вижу, Юлька тоже изнемогает, так здоровски я приглянулся ей. Эй, думаю, была не была!.. Растравить-то Юльку растравил, а у самого от пятизвездочной литровки голова кругами пошла и это самое…

— Как стрелки у часов на полшестого, — опять подсуфлировал бригадир.

— Ну. Во когда комедия началась! Разъяренная Юлька всю морду мне когтями исполосовала. Чудом, зараза, глаза не выдрала. Домой приперся, как после ледового побоища. Жена в пузырь: «Кто?» Сдуру ляпнул, мол, кошка поцарапала. Баба за палку да — по рогам!..

Грузчики от смеха схватились за животы. Санков снисходительно усмехнулся:

— Ржете, алкаши, над чужой бедой. Мне самому после было смешно, да не до смеха. Все лето в сарае топчан давил и чем попало питался. Жена до самого снега шагу не давала в квартиру шагнуть.

— Горячая женщина?.. — с улыбкой спросил Лимакин.

— Кто, жена?

— Нет, Галактионова.

— В постели лучше не дразнить, — Санков посмотрел на бригадира. — Слышь, Артем, не сама ли Юлька сгоряча шарахнула Спартака по черепу? Наверное, раззадорил, а…

Бригадир указательным пальцем крутнул у виска:

— По-моему, со вчерашнего перепоя у тебя извилины в мозгу выпрямились. Юленька с прошлой осени его к себе не подпускала. Сам Спартак об этом говорил. Оттого, дескать, и закирял по-черному.

— Но жил-то у нее.

— Где?..

— Ну, помнишь, Юлька вчера говорила, что унес из дома полную авоську бутылок. И пузырь одеколона утром, пока она отвернулась на кухню, выжрал.

— Ради этого и приходил.

— Одеколон — понятно, но пустые бутылки на хрена ему понадобились?

Бригадир безнадежно махнул рукой:

— Точно, Николаша, труба твоим извилинам. Ты когда-нибудь видел, чтобы Юля стеклопосуду сдавала?

— Нет.

— А Спартаку это, как бог послал. Теперь ведь бутылка в цене.