– Хочу разломать ему хребет, – рычит Данте. – Это ведь ты навёл Армана на Яну, так? Ты ведь так мечтал её продать и сделать шлюхой? Отвечай!

– Я-я-а-а-а! – орёт он и начинает рыдать, скулить.

Я смотрю на мразь, рыдающую и пускающую сопли, и ощущаю холодную, тихую и страшную ярость.

Парни убивают этих монстров и выводят или выносят искалеченных и уже мёртвых душою девушек. Сломленные, потерявшие смысл в жизни… Среди них могла оказаться и Яна.

Решение мгновенное.

– Сломай ему хребет, оторви ёбаные яйца, а потом убей, – произношу равнодушным тоном.

Ржавый начинает активно сопротивляться и материться. Но он даже не представляет, на что способен Данте. И что он сделает со всеми здесь, кто калечил и убивал женщин. Для Данте – это спусковой крючок. У него сносит башку и отказывают тормоза, он словно смерть косит всех говнюков, причиняя им страшные муки.

Ржавый воет, пищит, кажется, он даже обоссался и обосрался, когда Данте ломает и рвёт его. Крики этого сучонка доставляют наслаждение.

Чтобы добраться до Хана и найти Яну, пришлось убить многих. Руки в крови – не отмыться. Но я не жалею.

На пятом этаже в апартаментах, куда отправил нас перед смертью Арман, я вижу её на полу – с разбитым лицом, стонущую от боли.

И внутри поднимается волна ярости, словно цунами.

– Швед? – удивляется Хан и видит за спиной горы трупов.

Мой пистолет направлен на Хана.

Жаль, что я его просто убью. По-хорошему ему тоже стоит сломать хребет.

– ОЛЕ-Е-ЕГ! – слышу надрывный крик моей малышки, и внутри что-то дёргает.

Хочется броситься к ней, но на прицеле мой злейший враг. На прицеле его держат и остальные. Ему уже не уйти. Кончился его путь.

– Малышка, прости, что задержался, – произношу максимально мягко, чтобы не напугать её сильнее.

Она тяжело поднимается с пола и хромая, бежит ко мне. Врезается в меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не охнуть от боли в теле, но крепко обнимаю её одной рукой.

Всё, финита ля комедия.

– Прощай, Хан, – произношу устало.

Хочу обеими руками обнять малышку, успокоить её, упокоиться самому. Прижать к себе и послать весь мир на хер. Улететь с ней куда-нибудь на острова…

Так и сделаю. Заебало всё.

– Швед, это не разговор…

БАХ!

Выстрел в упор.

На его роже застывает удивление.

Тело Хана словно мешок с говном падает к нашим ногам.

Вот и всё.

– Олег… Живой… – произносит мелкая. Глаза полны страха. Вся потерянная, точно ребёнок.

Во мне что-то рвётся, рушатся стены, в груди щемит, и на глаза наворачиваются слёзы.

Вцепилась в мою куртку – не отодрать. Лбом уткнулась мне в грудь.

И ревёт – надрывно, громко, взахлёб.

– Я здесь… Я живой… – шепчу ей в волосы, крепче прижимая к себе.

Она рвано кивает и лишь крепче хватается за меня.

Вот так, родная. Всегда держись за меня.

Отдаю Данте пистолет и поднимаю её на руки.