Она — красивый, идеально сделанный сосуд. Но внутри него яд лжи и предательства.

Мне нужно выпить ее до дна. И постараться не забыть, что ломать ее слишком жестко — не очень гуманная история по отношению к женщине, в которую я вставлял член.

Кристина просыпается от запаха дыма. Садится в кровати, трет глаза.

Сонная. Растрепанная. Испуганная.

Видит сигарету в моей руке. Видит мой взгляд.

Мне кажется, что вот сейчас уже все понимает, потому что инстинктивно подтягивает одеяло к груди, как щит.

Я выпускаю струйку дыма в ее сторону. Медленно.

Не чувствую ничего.

Ни-че-го.

Охуенно, блядь.

Погнали.

— Отличная работа, — скалюсь каким-то мертвым голосом. — Умница, Таранова.

Глава сорок девятая: Барби

Мой мир рушится.

Рассыпается в пыль.

Мамочки, боже, мамочки… нет, нет…

Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом срывается в безумный, панический галоп. В ушах стучит кровь, заглушая все остальные звуки. Я не могу дышать. Легкие сжимает ледяной обруч, и я жадно хватаю ртом воздух, но он не проходит внутрь.

Как? Когда? Откуда?

В голове — хаос. Мысли мечутся, бьются о стенки черепа, оставляя после себя лишь звон и пустоту. Гельдман. Дэн. Виктория. Кто? Кто?

Поза Вадима расслаблена — нога закинута на ногу, одна рука небрежно лежит на подлокотнике, в длинных пальцах тлеет сигарета. Его присутствие давит, заполняет собой все пространство, вытесняя воздух, превращая его в вязкую, тяжелую субстанцию, которую невозможно вдохнуть. В его неподвижной фигуре, в этом спокойном, почти медитативном выдыхании дыма, абсолютная чернота. Холодная, безмолвная, от которой кровь стынет в жилах.

На секунду наши взгляды скрещиваются.

Я делаю глубокий вдох как перед погружением, но это ни хрена не помогает.

В синих глазах — абсолютно ничего.

Пустота. Ледяная, выжженная дотла арктическая пустыня, в которой нет ни вчерашней страсти, ни тепла, ни даже злости. Только глухое, всепоглощающее безразличие. Как будто он смотрит не на меня, а сквозь меня.

Так смотрят на пустое место.

Он выпускает струйку дыма в мою сторону. Она плывет, извивается в тусклом свете, как удавка, окутывает мою шею, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Вот прямо сейчас. В эту секунду.

Но агония продолжается.

Вадим медленно тушит сигарету в маленьком блюдце на кофейном столике. Движение выверенное, неторопливое. Он не спешит. Он наслаждается моментом. Моей агонией.

Встает. Подходит к окну, поворачивается ко мне спиной. Его силуэт на фоне ночного города кажется высеченным из черного гранита. Неприступный. Чужой. Абсолютно чужой.

Или… ты догадался сам, мое любимое Грёбаное Величество? Ты просто сложил два и два, и моя ложь рассыпалась, как карточный домик?

— Хорошо поработала с ноутбуком. — Его голос доносится до меня, как будто сквозь плотный туман.