Пальцы слабеют, а проклятое покрывало внезапно становится слишком скользким и буквально сползает вниз по груди.

Синий взгляд ползет вниз от моих губ — по шее, груди, животу.

Вынуждает колени разъехаться."

"— Потому что он собирается так тебя выебать, что ты еще неделю ходить нормально не сможешь.

И прежде, чем я успеваю что-либо ответить, он просто подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо, как мешок с картошкой, и тащит в душ.

— Авдеев, ты охуел?! — кричу я, колотя его кулаками по широкой, мускулистой спине. — Верни меня в кровать, немедленно!

Но он только смеется.

Этим своим низким, гортанным, сводящим с ума смехом.

— Сначала душ, Барби, — говорит он, толкая дверь ванной. — И наказание. Очень долгое. И очень приятное. Для меня.

— Эгоист херов, — делаю вид, что ворчу, хотя понимаю, что уже попала.

Окончательно. Бесповоротно.

— Не самая лучшая тактика выпрашивания оргазма, — прищелкивает языком, и буквально взрывается издевательским смехом, когда я обрушиваю на его спину новую порцию ударов.

Из душа мы выходим примерно через полчаса, а может и позже.

Ну как выходим — Вадим выносит меня на руках, в состоянии заёбаной тряпочки.

И в данном случае «заёбаной» — это комплимент его какой-то просто звериной неутомимости. Не знаю, шутил он или нет, когда говорил, что выколачивает из меня те обидные слова сомнения в его потенции, но, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, в тот ужин, я бы дала себе подзатыльник за секунду до того, как ляпну эту глупость.

Я лежу на простынях — голая, мокрая, с растрепанными мокрыми волосами и наблюдаю за тем, как он натягивает шорты. И футболку — на этом факте я почему-то с облегчением выдыхаю.

Не знаю, откуда это дурное собственничество — после вчерашнего вечера в компании Шутовых, у меня ноль сомнений в том, что между ним и Лори ничего нет. Но, возможно, когда-то было — я стараюсь пока не думать об этом. Но мне нравится, что Вадим не будет расхаживать топлес перед другими женскими глазами. Даже если одни из них принадлежат бесконечно влюбленной в другого мужика женщине, а другие — пятидесятилетней няне.

— Вставай, лентяйка, — Авдеев тянет меня за пятку, не давая мне снова закуклиться в одеяло.

 — Завтракать пора.

— Не хочу, — хватаюсь за подушку, но Вадим тащит меня вместе с ней, переворачивает на спину, рывком ставит на ноги, напяливая свою футболку как на маленькую.

Мне так приятно, что приходится закусить губу, чтобы не стонать. И глаза закрыть — чтобы не разреветься от чего-то сладкого в груди. Это просто эндорфины, конечно. И дофамин, и окситоцин, да. Он же меня только что выебал как дурной дважды за полчаса — конечно, мой организм поймал гормональный кайф, тут вообще без вариантов.