Упоминание Виктории и того «маленького» факта, что он ее трахал несколько лет, пока я пыталась выжить, а не сколоться в канаве, ставит жирный крест на всем, что было «до» этого разговора. Разрушает атмосферу тепла, на которую я чуть было снова не клюнула.

— Мы с ней не особо ладили, — говорю с неохотой, именно так, как должна была бы сказать, если бы наш с Викторией «тяжелый багаж прошлого» ограничивался только взаимной неприязнью. — После смерти папы наши пути разошлись окончательно. Я уехала, она осталась. Понятия не имею, что с ней сейчас.

Я вру. И он, скорее всего, это чувствует.

Но не давит. И больше не спрашивает. Просто кивает, как будто принимая мою версию событий.

— Сложно было выгребать одной?

Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить безразличие.

— Нормально. Я справилась. Я всегда справляюсь.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, потом его взгляд смягчается.

— Знаю, Барби, — на этот раз в его голосе задумчивость.

В моменте мне отчаянно хочется поверить, что он спрашивает не потому, что знает или подозревает, а потому что ему правда интересна та Кристина, которая существует за пределами его сексуального интереса.

Хочется наивно придумать, что Тай видит во мне не просто очередную игрушку, «забавную и удобную» девочку. А что-то большее.

Но это, конечно же, блажь и розовые пони, которым в наших с ним «отношениях» абсолютно нет места. Но вырезать этих смешных коротконогих лошадок прямо сейчас все равно не поднимается рука.

— Отогрелась, Крис? — Вадим нарушает затянувшуюся тишину, вытирает пальцы салфеткой. — Можем вернуться в номер — не хочу, чтобы ты простыла.

Не хочешь, потому что беспокоишься или тебя просто будут раздражать мои сопли?

Я понимаю, что этими мыслями только сама все порчу, но отделаться от этой двойственности наших отношений с каждым разом все сложнее.

— У нас по плану прогулка по Бруклинскому мосту, — стреляю в него глазами, изо всех сил стараясь вернуть атмосферу, когда мы просто гуляли, взявшись за руки или в обнимку.

— Никаких мостов, Крис. — На этот раз, впервые за вечер, его голос звучит безапелляционно.

Я усмехаюсь, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Боишься растрогаться, Авдеев? — подкалываю и встаю из-за стола. Заяц, кажется, задремал на своем стуле.

— Крис, — Вадим сгребает меня в охапку, вдавливает в свое здоровенное твердое и пахнущее как мой личный ад тело, — на том чертовом мосту ветер. Не хочу, чтобы ты заболела. Так что можем просто еще немного побродить, если тебе так уж сильно хочется, но точно не на сквозняках.

Я послушно киваю, пару раз несильно стукнувшись лбом об его грудь.

Это не любовь, конечно же — просто забота о том, чтобы его любимая игрушечка не вышли из строя до конца поездки и не испортила ему калифорнийский кайф.