— Света, пойдём домой, — обратилась к ней моя мама. — Пойдём, тебе надо одеться.

Она взяла соседку за руку, как маленькую, и та послушно засеменила сзади, бесконечно повторяя слова про мужа, про границу и про то, что их ребенок сейчас у бабушки в Ленинграде, но в Ленинграде наверняка безопасно, и самолёты с бомбами туда точно не долетят.

Я шла за родителями и не понимала, как получилось: десять минут назад был мир, а сейчас вдруг война? Ведь на улице воскресный день, светит солнце, а листва деревьев по-прежнему отбрасывает на тротуар ажурные тени, наш новый дом блестит чисто вымытыми окошками, и в витрине булочной стоит огромная корзина, полная калачей и сушек.

К телефонной будке тянулась длинная очередь. Девушка на скамейке, закрыв лицо руками, плакала навзрыд. Маленький мальчик с воздушным шариком держал мороженое, а мама вытирала ему рот платком. Детали обстановки врезались мне в память и застревали глубоко внутри, потому что война уже стояла у порога и барабанила в дверь железным кулаком.

Я тронула папу за локоть:

— Мне надо пойти в школу. Наверное, все наши уже там.

Папа кивнул:

— Да, конечно, а мы с мамой сейчас пойдём на завод.

— Можно я с вами на завод?

Я подумала, что заводчане наверняка знают больше, чем школьники, и от рабочих я, скорее всего, услышу важные новости про то, что танки наши быстры, и самолёты — сталинские соколы — летают высоко, и вообще, война продлится месяц, от силы два, потому что наша армия — самая непобедимая и отважная.

Папа пригладил рукой волосы, и этот привычный жест немного рассеял мою тревогу."

"— Хорошо, пойдём. Только отведём домой Светлану и переоденемся. — Он поглядел на мамины тапочки и удивлённо посмотрел на себя. — Боже, я даже не заметил, что выбежал в майке.

— Ты думал, что начался пожар, — осторожно предположила я.

Папа вздохнул:

— Да, дорогая. Боюсь, что именно он и начался.

Хотя в его тоне преобладали сдержанные нотки, по моей спине пробежал холодок. Я вспомнила про сожжённую Москву во время нашествия Наполеона и хотела переспросить папу: ведь сейчас точно такого не случится? Немцы не смогут дойти до Москвы, ведь здесь все мы, правительство, Кремль, Сталин! Мы не сдадим Москву! Я расправила плечи, подняла голову и стала упорно, в такт шагам твердить эту фразу. Твердила до тех пор, пока мы не дошли до самого дома.

* * *Я несколько раз была у родителей на заводе. Мама работала в заводоуправлении, а папа в механическом цеху, мастером. Обычно для посетителей выписывали пропуск, но сегодня мама просто объяснила на проходной:

— С нами дочка.

И пожилой охранник согласно кивнул головой:

— Проходите.

По его лицу текли слёзы. От того, что сильный старик с широкими плечами и окладистой седой бородой плачет, мне стало жутко.