— Конечно, Николай Иванович, — живо откликнулся Серёжа, — мы, комсомольцы, не подведём!

Его слова перебила мелодия песни. Гармонист в толпе растянул мехи гармошки:

Утро красит нежным светом,Стены древнего Кремля…Мы все: мама, папа, я и Серёжа Луговой — дружными голосами подхватили:

Кипучая, могучая, никем не победимая,Страна моя, Москва моя,Ты самая любимая!И так нам было в этот Первомай светло, так радостно, что хоть белых голубей в небо запускай!

«Как хорошо, что война мне только снится!» — сонно подумала я, но вдруг вздрогнула, словно вынырнула из полыньи и ударилась головой об лёд. На дворе война, папа ушёл в ополчение, а мама плачет. От невозможности вернуться обратно в мирное время захотелось распахнуть окно и что есть мочи проорать в равнодушное небо: почему? Почему? За что?

Я услышала, как мама встала и крадучись вышла из комнаты, невесомо шлёпая босыми ногами. Сквозь приоткрытую дверь до меня донеслись шипение керосинки и бульканье воды в чайнике. Я до сих пор не привыкла к водопроводу в доме и кран на кухне воспринимала как маленькое чудо! Потом к звукам добавился скрип соседской двери, быстрый шёпот разговора и короткие всхлипы.

Бесшумно соскользнув с кровати, я встала на цыпочки и осторожно переместилась поближе к двери. Сбивчивый мамин голос перемежался с отрывистыми репликами Светланы Тимофеевны.

«Подслушивать нехорошо», — напомнила я себе.

На кухне что-то звякнуло и упало."

"— Тише, тише, Ульяна спит, — быстро сказала мама.

В ответ раздалось неясное бормотание соседки с горячей истеричной интонацией. Потом всё затихло, звякнул чайник, и послышался резкий вскрик.

Ссорятся они там, что ли? Чтобы понять, что происходит, я вытянула шею и незаметно выглянула в щёлку.

* * *Мама и Светлана Тимофеевна, обе в ночных рубашках, стояли на кухне обнявшись и смотрели, как чайник на керосинке выпускает пар из носика. На полу валялась разбитая чашка, а оконное стекло успело запотеть, и по нему ползли мокрые дорожки от приоткрытой форточки.

Первой опомнилась мама:

— Чайник вскипел!

Не отпуская руки с плеча Светы, мама потянулась к керосинке и затушила огонёк горелки.

— Я знаю, мой муж погиб, — с протяжным вздохом простонала Светлана Тимофеевна. — Иначе он обязательно бы дал о себе знать. Прислал бы телеграмму или письмо. Хоть две строчки! Хоть одно слово. Он знает, как я его жду.

Мама погладила её по голове, как маленькую:

— Света, он ещё напишет. Ты верь. Посмотри, какая вокруг неразбериха! Войска то наступают, то отступают, на дорогах беженцы, поезда заняты под воинские эшелоны. Подумай сама, как легко затеряться письму.

— Нет! Нет! — Светлана Тимофеевна отчаянно замотала головой, а потом прижала руку к сердцу: — Я вот здесь чувствую, что он погиб.