— Так ты из банно-прачечного батальона? Из мыльных пузырей? Ну надо же! А строишь из себя недотрогу, в кино идти отказываешься. Или к вам на фронте всё больше офицеры заглядывают приятно провести время и позабавиться?

Меня словно с головой в чан с кипятком окунули.

— Что? Что ты сейчас сказал? — Я остановилась в последний момент, когда уже занесла кулак для удара. Но вместо этого схватила Максима за грудки и с бешенством встряхнула. — Позабавиться, говоришь? А ты не пробовал стирать норму восемьдесят пар белья в день, так что кожа с рук облезала и ногти отваливались? А кровь выливать вёдрами не пробовал? А телогрейки с убитых в землю закапывал, чтоб земля смертный дух вытянула? А пленных из концлагеря на руках выносил? А мешки бинтов из медсанбата от крови и гноя отбеливал? Как думаешь, много у нас оставалось времени на забавы с офицерами?"

"Каждое своё слово я сопровождала резким толчком в грудь, и Максим пятился и пятился, пока не упёрся спиной в стену цехового корпуса. Над его головой полоскался первомайский лозунг, и алый кумач отбрасывал на лицо багровый отсвет.

— Ульяна, ты что? Я же пошутил… Я не хотел… Я не знал… Мужики в госпитале болтали…

— Ах, мужики… — Я отпустила Максима. — Не думала, что мужики могут быть сплетниками хуже кумушек на лавочках.

Я повернулась и увидела, что на нас смотрит добрая половина рабочих цеха. Зоя стояла, прижимая руки к щекам. Мой наставник Савельич еле заметно улыбался в усы:

— Молодец, дочка! Умеешь постоять за себя и за подруг.

В первый раз он назвал меня дочкой, а не козой-дерезой. Я вдруг поняла, что вспышка ярости вымотала меня до изнеможения, и побрела к кубу с горячей водой, который стоял в красном уголке. Я ловила на себе сочувствующие взгляды рабочих и едва успевала кивать головой на их приглашения:

— Уля, давай к нам, попьём чаю с сушками.

— Заходи к нам, почитаем свежую газету.

— Подруливай сюда, подруга, послушай, какой анекдот расскажу.

Но я пошла к станку, и моя обида растворилась в шуме его двигателя.

* * *«Обращается к тебе Матвей, если ты меня ещё помнишь.

Добрый день, Ульяна! Хотя какой день во время войны может считаться добрым? Наверное, тот, в который почта приносит письмо из дома или когда у врага отбит ещё один населённый пункт.

Несмотря на твой запрет, я всё-таки решил написать тебе письмецо с фронта. Знаешь, бумаге можно доверить то, что никогда не осмелился бы произнести вслух. Так вот, признаюсь: я постоянно думаю о тебе и ничего не могу с собой поделать. Доходит до смешного. Например, вчера нам выдали чистое бельё, и я сразу представил, что оно выстирано руками твоих подруг. Это было как привет от тебя, и я целый день ходил счастливый, словно получил подарок на день рождения.