— До Степной Клык называл её несколько иначе. Сутью оружия, кажется.

— Ему не знакомо слово эссенция, — шаман вытряхнул пепел из трубки на ладонь и бросил его в костер. — я же, когда-то давно, служил одному алхимику, который многому меня научил.

Хаджар внезапно осознал, что шаман не питал особой ненависти к своему бывшему хозяину.

— Он был не первым из тех, кто пленял меня, — ответил на незаданный вопрос старик. — и именно он стал тем, кто меня освободил и дал шанс вернуть себе свободу.

— Хорошо, я понял, — в присутствии этого орка Хаджар чувствовал себя несколько странно. Как, наверное, и любой человек, столкнувшийся с неизведанным. — Тогда — как мне снять метку эссенции оружия.

Шаман промолчал.

Он достал из-под сшитого из сотни разноцветных лоскутов пледа небольшой кожаный мешочек. В том оказался перемолотый с кореньями и грибами табак.

Им старик забил трубку. Мгновением позже из костра, сопровождаемая громким хрустом, вылетела искра. Она проплыла по воздуху и упала прямо в жерло трубки.

Старик затянулся.

Все это выглядело как обычная случайность, но Хаджар чувствовал, что произошедшее вовсе не было каким-то простым совпадением.

Шаман выдохнул столбик дыма. Тот закрутился ожившей лентой и обвил Хаджара. Он проникал ему под одежду, касался кожи, кутался в волосы, ласкал лицо, а затем, вопреки всем законам логики, попросту вернулся обратно в трубку.

— Разве ты уже не начал свой путь к свободе? — спросил старик, который вновь просто курил, а вдыхаемый им дым не оживал. — Ты уже разбил три нити метки. Частичка твоей свободы вернулась к тебе.

— Три нити, — слегка устало вздохнул Хаджар. — впереди еще девятьсот девяносто шесть.

— Путь к свободе не бывает быстрым.

— Я думал, что смогу найти у вас какое-нибудь средство, зелье или знание, которое поможет мне…

Старик, перебивая, слегка засмеялся. Он посмотрел в костер и дым, шедший от исчезающих в огне поленьев, внезапно сформировался в кандалы и рабский ошейник.

— Когда нас кто-то пленяет оковами, то и легко разбить, — и, одновременно со словами старика, железные оковы, сделанные из дыма, оказались расколоты топором. Спустя мгновение они исчезли. — Но когда мы лишаем себя свободы сами, — дым появился сперва в виде золотого слитка, потом женского и мужского силуэта, затем короны, чаши весов и, наконец, он принял облик иероглифа, похожего на жука и сделанного из девятисот девяносто девяти ударов меча. — То и вернуть эту свободу мы должны сами.

Хаджар вновь слегка отодвинулся. Во время всех метаморфоз, что принимал сейчас дым, он ни разу не ощутил ни малейшего сдвига или аномалии в потоках энергии. А даже будь это запредельная техника, она все равно бы заставила колебаться потоки.