– Я знаю, что Таня очень молода и…

— Молода?! – Туманов смотрит на меня так, будто я сказал, что его дочка неплохо делает минет. – Она еще ребенок!

— Она не ребенок. Она – моя женщина. Пусть и девятнадцатилетняя.

— Твоя женщина?

— Да, Владимир Евгеньевич, моя. Мне жаль, что я такое большое дерьмо, но я забираю Таню. Мы имеем право попробовать, посмотреть, что получится. Это не ваш с женой выбор, это – наши отношения, и разница в тринадцать лет нам обоим известна.

На этот раз он молчит очень долго. Так долго, что у меня почти натурально подгорает задница, но многолетняя практика в выдержке оказывается кстати. Молча жду вердикт, пессимистично предполагая, что не услышу ничего хорошего.

— Если ты ее обидишь, Антон, я тебя своими руками порву, - обещает он таким голосом, что я точно знаю: он не рвет меня прямо сейчас только потому, что не хочет пугать домашних.

Как я могу ее обидеть, если я полюбил трех ее улиток, хоть до сих пор не понимаю, как без дула у виска взял эту дрянь в руки.

— Я сам за нее обижу, Владимир Евгеньевич.

Собираюсь сказать еще, что со мной она будет в полной безопасности, но дверь в комнату открывается и на пороге появляется моя малышка: смешная, потому что с костылями и одновременно несчастная из-за них же. Заплаканная, настороженная, но с тем самым боевым блеском в глазах, который я видел, когда мою малышку колола ревность.

— Папа, я уже взрослая! – рвется в бой Таня, и я буквально едва успеваю поймать ее в пороге. Обхватываю за талию и прижимаю к себе. Как же я соскучился по запаху ее волос. Не в тему вообще, но парню в штанах плевать и на серьезный момент, и на гипс, и на все остальное. – Ты меня забираешь? Правда? Ничего… не изменилось?

— Мы с улитками без тебя грустим, - говорю шепотом ей в макушку.

— У меня под носом… - ворчит Туманов.

— Ты же сам говорил, что он самый лучший, - смеется моя малышка, и трется носом об мою щеку. – А я соскучилась за твоими колючками, мой непокорный Эверест.

Ах да.

Чуть не забыл.

Достаю из внутреннего кармана белый носовой платок и вручаю ей с самым недовольным видом, который способен изобразить поперек по-настоящему довольной рожи.

***********

Туман складывает ладони ковшиком и несколько минут смотрит на мой носовой платок, словно я вручил ей не кусок хлопка, а частицу бога. Мне даже кажется, что она успела забыть те свои слова и моя попытка напомнить о них будет выглядит глупо, но когда малышка поднимает взгляд, я вижу: она помнит. Помнит каждую мелочь с первого дня, как мы поцеловались под бой курантов, и я, хоть не романтик и не сопливый милый парень, тоже много чего помню, хоть обычно вышвыриваю из своей головы все, что не касается работы.

— Это то, что я думаю? – настороженно, заранее боясь услышать «нет», спрашивает Таня.