– Нет, Джефф, у меня даже нет сил одеваться.

С трудом Джефф поднялся на ноги.

– Ну ничего. Пусть твоя одежда полежит здесь до утра.

– Ты хочешь сказать, что я пойду домой голой?

– Нет, тебе совсем не придется идти. Я понесу тебя на руках.

– Как? Ты хочешь идти голым?

– Да, почему я не могу это сделать? Меня что, кто-то может увидеть? Посмотри, уже давно полночь, а сегодня к тому же на небе ни звездочки. А если кто-то и увидит – черт с ним.

– Ты уверен, что у тебя это получится? – спросила Мег, слишком счастливая и усталая, чтобы возражать.

Он фыркнул.

– Ты напрасно сомневаешься, на это у меня еще остались силы, малышка.

– Какой же ты сейчас смешной и как сильно похож на своих лесорубов, – засмеялась она.

– Я и есть лесоруб. Если хочешь знать, я этим даже горжусь. – Наклонившись, он взял на руки жену. – Но стоит все же признаться, что очень уставший лесоруб.

– Оставь, Джефф. Я пойду сама.

– Ни за что на свете, – наотрез отказался он и, погрузившись лицом в ее груди, понес через двор к дому.

Меган счастливо улыбалась, чувствуя, что на свете не может быть ничего более романтичного, чем оказаться на улице безлунной ночью в обнаженном виде в крепких руках этого красивого громилы.

Она вновь задумалась: что же возродило в Джеффе любовь к ней? Она обязательно еще поговорит с ним о причинах, прервавших их семейное счастье. Она должна знать, что его так сильно рассердило, чтобы избежать этого в дальнейшем.

Но сейчас было не время для разговоров. Сегодня их ждали белоснежная постель, море любви, поцелуев и целая пропасть ласки. А еще – новые открытия и чудеса слияния тел. Все остальное могло подождать…

Вернувшись домой, они снова предались безумной усладе, но на этот раз не спеша, изысканно и мягко. Мег уснула где-то после двух. Ее голова покоилась на плече Джеффа, и легкое дыхание приятно щекотало ему грудь.

Даже после долгих часов занятий любовью к нему никак не приходил сон. Он молча лежал с закрытыми глазами и раздумывал о своих чувствах к жене. Откуда в ней сегодня столько страсти? Он же безразличен ей. Но ни одна женщина, сколь бы хорошей актрисой ни была она, не смогла бы подделать такое счастье и удовлетворение, которое он видел в каждом ее взгляде, в каждом движении. Ее горячие поцелуи, ее необузданные отклики на его интимные ласки, ее глубокие вздохи и стоны от насыщения – все показывало глубину чувств, далеко преступающих границы одного физического наслаждения. И теперь она лежала, приткнувшись к нему, и крепко, словно что-то очень свое, держала руку на животе. Это было совсем не похоже на действие изощренной куртизанки. Все в ней говорило об искренней любви к нему.

Осторожно он повернул голову и взглянул на безмятежное лицо жены.