Почему ты радуешься не договору на само возведение зданий, а подготовительным работам?

Не скажу, что сильна в строительстве, но… цифры-то считать умею и разницу в порядках улавливаю.

– Вер, там много нюансов, не хочу углубляться, да и тебе будет вникать не интересно, – отмахивается Виктор и подкладывает мне на тарелку несколько кусочков форели, которую предварительно очищает. – Но поверь, это именно то, чего мы изначально добивались.

– То есть… ты рад?

Пробую первый ломтик нежного мяса, потом второй… прикрываю глаза. О-о-очень вкусно.

Запиваю глотком крафтового и кончиком языка слизываю пену.

– Безмерно, – отвечает, прочистив горло.

Распахиваю ресницы, думая, что подавился.

Нет.

Просто слишком сильно завис, рассматривая мои губы. Так жадно, что их начинает печь.

Даже так? Интересненько.

Рыжая стервочка в душе ликует и требует схулиганить.

Прячу в уголках рта ехидную улыбку, прикусываю нижнюю губу и медленно веду по ней зубами, постепенно освобождая. Наблюдаю за тем, как стальная радужка внимательных глаз Арского начинает темнеть и…

– Виктор Алексеевич, ты рыбку кушай. Сам сказал, что у нас конфетно-букетный период, вот и не отвлекайся.

– А ты не провоцируй, Вера Алексеевна, – фыркает в ответ, растягивая на порочных губах улыбку. – Я ведь тоже хулиганить умею.

И смотрит пристально, что не только щеки, но и уши вспыхивают.

О, отчетливо понимаю, что не лжет. Сыграть в ничью с таким игроком на поле – уже сам по себе подвиг.

Домой меня отвозят около десяти, сытую и довольную. А еще слегка пьяную от пива и очень сильно от жарких поцелуев и комплиментов на грани фола."

"– Не провожай, – говорю уже привычную фразу и заставляю себя покинуть уютный салон автомобиля и мужчину, что... по-дружески предлагал остаться на ночь в гостевой спальне, до которой я, оказывается, не добралась.

А в парадной так и валяются лепестки роз…

Глава 24

– Верочка, здравствуй!

Тьфу ты, ёшкин кот!

Резко оборачиваюсь и хватаюсь за сердце, стараясь удержать его в привычном месте.

Я так сосредотачиваюсь на разглядывании поломанных колючих стеблей, сваленных на две ступени ниже площадки, и темно-бордовых мазках разлетевшихся в эстетическом беспорядке лепестков, что пропускаю момент, когда распахивается соседняя дверь, и оттуда выныривает голова Шапочкиной.

– Клавдия Ильинична! – выдаю придушенно, не скрывая, что ее партизанский маневр довел меня практически до инфаркта. – Доброй ночи. Вы чего не спите?

«Твою ж, налево, колокольчик на шею вешайте!» – добавляю мысленно.

– Тебя жду, – выдает седовласое неспящее чудо заговорщическим шепотом и пальчиком к себе поближе манит. – Иди, чего скажу.

Ох, что-то не охота.

Чуть хмурюсь и всё хорошее заранее прочь отметаю.