Глава 1

Очередной наемный экипаж остановился у черта на рогах. В дороге я пребывал уже вторую неделю и порядком устал от бесконечной тряски, грязи, бессонницы и дурных предчувствий. Самый длинный участок пути – от столицы до Енисейской губернии – я преодолел в купе поезда, и это была самая приятная часть поездки. Но за Тобольск поезд не шел и пришлось искать другой транспорт. Сначала даже повезло, до самого Яра удалось прокатиться на рычащем и изрядно воняющем соляркой автомобиле, но за рекой дорога резко закончилась и дальше пришлось ловить то скрипучие брички, а то и вовсе – телеги с сеном.

И вот, спустя почти две недели, я наконец оказался в тайге – крае диком, бесконечном и практически безлюдном. Со всех сторон поднимался вековой лес. Огромные дубы, исполинские сосны, гигантские голубые ели окружали экипаж и пугали двух смирных лошадок и возницу.

Здесь, в тайге, оказалось неожиданно тепло. Еще в Тобольске местные болтали, что нынешнее лето выдалось удивительно жарким, а потом поднимали брови, добавляя шепотом: не к добру. Чем им не угодили ясные деньки, я не знал и поначалу был даже рад согреться. Столица с ее проливными дождями осталась далеко позади. Как и хоть немного крупные города. Да что там, даже крошечных деревень уже не встречалось. Только лес, лес и лес."

"Я скрипнул зубами, в очередной раз выглянув из окна без стекла и снова увидев лишь деревья, смыкающиеся над головой сплошным зеленым шатром. Землю укрывали густые заросли мхов и лишайников. Картина не менялась уже несколько часов, и я снова заподозрил, что мы заблудились. Мысль возвращалась снова и снова навязчивым эхом и заставляла ругаться, проклиная и этот лес, и тот день, когда я переступил порог роскошного кабинета на Петроградской стороне. Но тут же в голове возник образ Кости – худого, грязного и отчаянно кашляющего от гнилого воздуха долговой ямы. Когда я видел брата в последний раз, тот уже был отмыт и накормлен, сидел на продавленном диване гостевого дома и, кажется, не слышал, о чем толкует ему единственный родственник. Он лишь тряс головой и твердил, что не понимает, как все это случилось. «Дим, я сам не знаю, как ударил этого проклятого Вяземского… я не хотел его бить. Дим, ты мне веришь?!»

Я на это лишь до хруста стискивал зубы. Какая теперь разница, хотел или нет? Костя родился, когда мне уже исполнилось семь, и я всегда воспринимал брата как неразумного ребенка. Порой мне казалось, что разница между нами – не года, а десятилетия. И все же я готов был на все, чтобы его защитить.

Говорить о том, что именно я для этого должен сделать, конечно, не стал. Да и нельзя – дал родовую клятву и поставил семейный оттиск на соответствующей бумаге.