Он и правда был невероятно силен."

"И тут где-то за обжигающими крыльями раздался еще один звук – Катин крик. «Дима-а-а-а» – и следом яростный птичий клекот. Порыв холодного ветра пронесся по тесной комнате, ударил в потолок, снося крышу этого несчастного дома! Ее просто оторвало и выкинуло, словно рукой невидимого великана! Ночное небо разорвало вспышкой молнии – над головами бушевала невозможная в зимнюю пору гроза. Ледяной дождь обрушился сверху потоком, и Григорий вскрикнул. Несколько коротких белых молний ударили из темной тучи – тоже поразив лишь старшего Турова и не задев меня. А потом я увидел ворох крыльев – темно-синих. Катерина исчезла. Осталась лишь синяя птица – грозная, ужасающе-прекрасная и смертельно опасная. В отличие от Григория, Катерина меняла облик полностью. Ее тело стало птичьим, руки превратились в крылья, голова покрылась перьями. В тайге я видел лишь смутный силуэт зимородка, а теперь птица явилась целиком. Размером с человека, изящная, с длинным синим хохолком и хвостом, покрытая перьями всех оттенков неба. И это небо сейчас гневалось. Темно синий вихрь налетел на Григория столь яростно, что Турова буквально оторвало от меня. Синяя птица колотила клювом и рвала когтями тело парня, ее синие крылья молотили, гася пылающее пламя. Вокруг зимородка шипели белые стрелы молний, метко ударяя уже визжащего Григория. Гудел ледяной ветер, и запах гари настойчиво перебивал иной – аромат влажного леса и тайги. Синяя птица была меньше Григория, и на миг почудилось – горящее пламя окажется сильнее, но не тут-то было. Парень продержался всего несколько минут, отбиваясь от синей ярости. А потом закричал, закрыл лицо, пытаясь уберечь темнеющие глаза. Пламя гасло, словно ледяной дождь, возникший по воле зимородка, убивал его жар.

– Не надо… не надо! – уже не сдерживаясь, закричал Григорий, отступая. Его крылья исчезли, вернулся человеческий облик. Я привалился к стене, обвел мутным взглядом комнату. Костя сидел напротив, живой, и кажется, не особо пострадавший. Павел и Пётр – тоже в человеческих телах – привалились друг к другу и с ужасом смотрели на зимородка. Похоже, они не ожидали, что есть кто-то, способный им противостоять. Зимний таежный ветер кружил по комнате, выстужая ее.

– Хватит! Хватит… – простонал Григорий, загнанный в угол. Он больше не горел, а тело украсилось длинными бороздами кровавых царапин.

Пошатнувшись, я поднялся. И синяя птица тут же повернула голову. Я увидел ее глаза. Птичьи, но вот взгляд… совсем человеческий. Разумный. Птица смотрела на меня. А потом, издав сердитый клекот, отступила от Турова. Взмахнула крыльями и оказалась рядом.

– Катюша… – тихо выдохнул я, протягивая руку. Осторожно коснулся крыльев – таких мягких.