То есть он-то считал, что все в полном порядке, потому что единственное, чему я научилась, прочитав кучу книг, – это притворяться.

Я подумывала, как бы половчее с ненаглядным распроститься навсегда, не обижая его, и останавливало меня только одно.

В десятом классе к нам в школу пришла одна солидная дама – мы так и не поняли, кто она такая. Девочек собрали в отдельное помещение, и дама два часа рассказывала нам о половой жизни. Дама говорила с нами как со взрослыми, без всякого сюсюканья и стеснения, очевидно, это был такой новый педагогический подход. Но поскольку употребляла она много непонятных тогда слов – коитус, петтинг, куннилингус, – то мы не очень-то ее поняли. Одно я запомнила твердо: дама утверждала, что уж если начали мы жить половой жизнью, то прекращать ни в коем случае нельзя, это очень вредно для здоровья. Или уж совсем не надо, говорила дама, или уж хоть раз в месяц, но регулярно. Я запомнила это утверждение и теперь все колебалась насчет прекращения нашего с ненаглядным романа – как бы здоровью не повредить.

А потом мысли мои приняли совершенно другое направление.

Ненаглядный, как я уже говорила, всегда приглашал меня в квартиру своего приятеля, работавшего за границей, потому что жил он, опять-таки по его рассказам, с матерью и сестрой, и встречаться там было нельзя. Но мне понадобилось немного времени для того, чтобы сообразить, что квартира никак не могла принадлежать молодому мужчине. Ну, допустим, приятель, уезжая, забрал с собой все свои вещи – одежду, бритву и остальные предметы мужского обихода. Но должно же остаться хоть какое-нибудь старое ненужное барахло – брюки, там, кроссовки… Вместо этого я обнаружила в стенном шкафу пару старушечьих резиновых бот, а также вязаные носочки с трогательными розовыми полосочками. Единственной мужской обувью были домашние тапки, который ненаглядный переобувал в коридоре с похвальным постоянством. Тапки были ему впору, а размер ноги у него аж сорок четвертый – я, кажется, говорила, что он мужчина крупный, имеет большие руки и ноги. Вполне возможно, что и приятель такой же… Бывают, конечно, совпадения, но все же…

Книжки в секретере стояли сплошь про вязание и диетическую пищу, на простынях, которыми ненаглядный застилал старый продавленный диван, я заметила вышитую монограмму – очень красивые две буквы – «Г» и «О». Все эти вещи я осознала не сразу, потому что ненаглядный никогда не оставлял меня в квартире одну. Мы встречались по средам и субботам – это он завел такой порядок. По средам наскоро пили чаек с бутербродами и укладывались в постель, проводили там часа два, после чего ненаглядный подвозил меня до дома, но никогда не поднимался, чтобы познакомиться с родителями. Я его не приглашала, а он не делал поползновений.